Овраг с ручьём я перемахнул одним прыжком, оттолкнувшись от края и приземлившись на противоположный берег так мягко, что мох под ногами даже не промялся. Месяц назад этот же овраг я преодолевал минут пять, цепляясь за корни и рискуя свернуть шею на скользком глинистом склоне.

За оврагом начался старый бор. Я шёл в сторону священной рощи ориентируясь по памяти и потоку живы, который становился ощутимее с каждой пройденной верстой.

Через час пути лес изменился. Сосны стали реже, между ними появились берёзы и осины, а подлесок загустел молодым ельником и кустами орешника, сбросившими листву. Земля пошла буграми, и между холмиками чернели ямы от вывороченных ветром корневищ, заполненные палой листвой и ледяной водой.

Именно здесь я впервые услышал хохот.

Он донёсся откуда-то слева, из-за густого ельника, и прокатился между стволами раскатистым эхом, от которого с ближайшей берёзы осыпался иней. Хохот был весёлый, озорной, полный той бесшабашной радости, с которой деревенские мальчишки хохочут, запустив снежком в зазевавшегося прохожего и удирая по закоулкам.

Не теряя времени я побежал на звук, стараясь догнать весельчака. Через двести шагов, я обогнул здоровенный замшелый валун и остановился на краю небольшой прогалины, заваленной сломанными стволами деревьев, но на поляне не оказалось ни единой живой души.

И тут снова зазвучал хохот, но уже с другой стороны. Я развернулся и зашагал в новом направлении, чувствуя себя котом, который гоняется за солнечным зайчиком.

Третий раз хохот раздался позади, и я мог бы поклясться, что лесной дух обошёл меня по широкой дуге, потому что следом за смехом послышался треск ломаемых ветвей и глухой удар, будто кто-то со всего размаха хлопнул ладонью по стволу сосны. Дерево загудело низким утробным гулом, и с его макушки сорвалась стая ворон, заполнив серое небо чёрными хлопьями крыльев и возмущённым карканьем.

— Да ты издеваешься? — Выругался я и побежал на звук.

Следующие два часа превратились в изощрённую игру в кошки-мышки, где я исполнял роль кошки. А мышка так ловко ускользала от меня, что хотелось плюнуть и вернуться домой.

Хохот раздавался то впереди, то сзади, то откуда-то сверху, будто леший забрался на крону и ржал оттуда, глядя, как я кружу по лесу, наматывая вёрсты и спотыкаясь о корни.

Один раз мне показалось, что я заметил его. Мелькнуло что-то массивное и тёмное за стволами елей, переплетение ветвей и коры, сутулая спина, поросшая мхом, и две длинные руки, свисающие почти до земли. Но стоило мне сделать шаг в ту сторону, как видение растворилось, а хохот грянул с противоположной стороны, ещё более заливистый и торжествующий.