От такого зычного клича я даже дёрнулся, но голод привёл меня в чувства и я тут же принялся поглощать блины. Схватил верхний блин, который оказался тонким, кружевным, с золотистой корочкой и маслянистым блеском. Щучья икра легла на горячее тесто крупными оранжевыми зёрнами, и когда я откусил первый кусок, то на мгновение забыл обо всём на свете.

В прошлой жизни я ел блины с икрой ровно один раз, на юбилее главного инженера в восемьдесят девятом году, когда начальство расщедрилось на банкет с чёрной осетровой. Щучья икра Григория была другой, крупнозернистой, с лёгкой горчинкой и ярким рыбным вкусом, но на горячем масляном блине она казалась ничуть не хуже осетровой с того юбилея.

Второй блин я проглотил ещё быстрее первого, а Анфиска налила мне горячего травяного и посматривала на меня с довольной улыбкой хозяйки, чью стряпню оценили по достоинству.

— Спасибо, Анфис. Вкусно так, что хочется ещё штук десять умять, но дела не ждут, — сказал я вытирая рот и встал из-за стола.

Из спальни зевнув показался Петруха:

— О, Ярый. Чего стряслось? — Спросил он потягиваясь.

— Пойдём к Древомиру. Есть разговор. — Сказал я направляясь к выходу, но заметив недовольное лицо Анфиски замер.

— Никуда он не пойдёт, пока не позавтракает. — Строго произнесла она уперев руки в боки.

— Анфис, да я щас туда и обратно. — Начал было Петруха, но его прервала заботливая жена.

— Живо за стол, а то сковородой огрею. — Процедила Анфиска.

Вздохнув Петруха сел за стол и принялся жевать. Я был только рад такому развитию событий и успел перехватить ещё парочку блинов, до того как оставшиеся исчезли в бездонной глотке Петрухи.

— Ну вот, умничка. — Прощебетала Анфиска и поцеловала Петруху в щечку. — Хорошего тебе дня любимый.

— Спасибо. — Расплылся в довольной улыбке Петруха и пошел натягивать сапоги.

Покинув обитель блинов мы зашагали по деревенской улице к дому Древомира. Утро было ясным и морозным. Снег, выпавший ночью, лёг тонким белым слоем на крыши, заборы и утоптанную землю, придав Микуловке вид рождественской открытки, если бы на рождественских открытках рисовали покосившиеся избы с дырявыми крышами и стражников с опухшими от пьянства мордами на вышках.

— Ну и как тебе семейная жизнь? — Спросил я друга ткнув его локтем в бок.

— Да ничего. Притираемся потихоньку. — Улыбнулся Петруха.

— Не обязательно мне про вашую постельную жизнь рассказывать. — Пошутил я вогнав Петруху в краску.

— Ярый! Ты чё такое мелешь? Да не в этом смысле притираемся. — Смутился он, а после тише добавил. — В этом смысле уже притёрлись. Хы-хы.