Дракон не выдержал:

– И часто это помогает?

– Через раз, – глухо донеслось из камня. Шер отлипла, моргнула: – Сюда. Вот это место.

– Это тебе булыжник подсказал?

Она выгнула бровь:

– Нет, но вдруг бы ответил? Ты вон тоже иногда молчишь, а я жду.

Прищурилась и демонстративно приложилась ухом.

– Молчит. Явно нам там рады. Аж жуть.

Рейвен сжал челюсти. Потом глянул на бант, что всё ещё подрагивал на макушке Шер – белый, с перламутровым отливом, под цвет его же шкуры. И от этого сходства челюсти сошлись ещё плотнее. Наг едва слышно хмыкнул. Надя, пряча улыбку, коснулась ладонью предполагаемого входа, и в груди что-то отозвалось тихим, глубоким гулом, похожим на эхо далёкого прибоя. От этого звука побежали мурашки. Дар сам потянулся.

Разряд вышел мягкий, ритмичный. По трещинам пробежала искра. Стена дрогнула и без звука отъехала в сторону.

Из проёма вырвалась сухая взвесь – пыль тысячелетий, тут же осевшая на губах чем-то безвкусным.

Внутри что-то дрогнуло. То ли свет, то ли его отсутствие.

Дверь за спиной издала сухой щелчок, и едва уловимая вибрация ушла в пол. Надя резко обернулась, но створка так и осталась открытой.

– Сломалась, – констатировал Иркалла, проведя ладонью по плите.

Глянув через плечо, Рейвен отвернулся:

– Тем лучше. Идём.

Коридор был погружён в мёртвую тишину. Стены здесь были сплошь пронизаны линиями – теми же бледными, что попадались в тоннеле, но гуще, чаще, точно сосуды в анатомическом атласе. Ни одна не светилась. И всё же через несколько шагов что-то дрогнуло: сперва одна линия налилась тусклым голубоватым, потом соседняя, потом сразу десяток – и освещение побежало вдоль стен, провожая их дальше. Никаких факелов, никаких панелей – сам камень источал призрачный, немигающий свет.

– Движение засекло, – тихо произнесла Шер. – Старая схема. Очень старая.

В стенах загудело – низко, как-то неровно, будто механизм захлёбывался. Гул то нарастал, то срывался в короткие, сухие всплески, словно чьё-то чихание. Воздух начал меняться: из вентиляционных щелей потянуло сквозняком, и вместе с ним выплыли облачка пыли. Система прочищала горло после многих веков простоя.

– Воздух меняется, – заметил Иркалла.

– Ага. Сколько лет, а почти как новое, – фыркнула Шер.

Коридор закончился дверью – вернее, тем, что когда-то было дверью. Створка оплыла, будто воск, и застыла, прислонившись к стене под углом. Оставался проход – узкий, но достаточный, чтобы протиснуться боком. Иркалла скользнул первым, за ним Надя, потом Рейвен, которому пришлось пригнуться.

Помещение, куда они попали, было завалено проводами. Толстыми, в палец, и тонкими, как нити. Изоляция истлела, осыпалась серой трухой при касании, и под ней обнажались спекшиеся тяжи – серебристые, тусклые. Всё это покрывал слой пыли – не налёт, а настоящее покрывало в ладонь толщиной. Каждый шаг колыхал облака.