Просидели над кипами пожелтевших дел до глубокой ночи. Изучили сотни фотокарточек с лицами — фанатичные, испуганные, надменные, пустые. Молодые девушки с косами и старики с седыми бородами. Бомбисты, агитаторы, пропагандисты.

Иван Павлович уже почти выбился из сил, его глаза слипались, когда он взял в руки очередное, объемное дело из серии «Особо опасные». На обложке значилось: «Дело № 1874 по обвинению в принадлежности к боевой организации партии социалистов-революционеров и подготовке ряда террористических актов…»

Он механически раскрыл толстую папку. И обомлел.

С него, из-под пожелтевшего картона, смотрел тот самый старичок. Тот самый живой, хитрый взгляд из-под нависших бровей. Та же аккуратная седая бородка. На фотографии он был моложе лет на десять, но это был несомненно он. Узнать его было невозможно.

Доктор схватил лист с биографическими данными и начал читать, сначала про себя, потом шепотом, с нарастающим ужасом:

— «Прокофий Игнатьевич Горохов. Родился в 1850 году в г. Уральске. С 1884 года примкнул к народовольцам, затем к эсерам-максималистам. Подпольные клички: „Профессор“, „Старик“. Считается одним из лучших практиков-взрывников в России. Лично изготовил бомбы для покушения на одесского градоначальника Толмачева в 1906 году, для взрыва дачи министра внутренних дел в 1907-м…»

Голос Ивана Павловича дрогнул. Вот так персонаж! Один из лучших взрывников! Впрочем, чему удивляться? Бомба в книге — это конечно оригинально придумано.

Доктор перевел дух и дочитал последнюю запись, сделанную казенным почерком уже при Временном правительстве:

— «…арестован в 1908 году. Приговорен к 10 годам каторжных работ и вечному поселению в Сибири. Этапирован в Акатуйскую каторжную тюрьму».

— Акатуй… — прошептал Иван Павлович. Знаменитая каторжная тюрьма, где когда-то умерли декабрист Лунин и многие народовольцы.

Он лихорадочно пролистал дело до конца. На последнем, вшитом листе, стояла резолюция, датированная мартом 1917 года: «На основании Постановления Временного Правительства о политической амнистии — освободить. Март 1917».

И маленькая, едва заметная пометка карандашом, сделанная, видимо, уже здесь, в Зареченске: «Прибыл в город по месту прежнего проживания. Ноябрь 1918».

Иван Павлович откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Прокофий Горохов. Легенда террора. Человек, чье имя заставляло содрогаться жандармских генералов. На свободе. Здесь. И он всего пару месяцев как вышел на волю, а уже вовсю работает по специальности. Хорунжий нашел его быстро. Очень быстро. Значит, у бандита были связи не только в уголовном, но и в политическом подполье.