Лавка Лейбы Рабиновича была настоящей кунсткамерой. Пахло старым деревом, пылью, кожей и чем-то едким — химическим. На полках вперемешку лежали ржавые инструменты, стопки пожелтевших книг, медные самовары и склянки с непонятными жидкостями.

Рабинович, тщедушный старичок в потертом пиджаке и ермолке, увидев в дверях Гробовского в кожаной тужурке и сурового Ивана Павловича, мгновенно побледнел. Его руки затряслись, когда он попытался улыбнуться.

— Господин… то есть, товарищ чекист! Какими судьбами? Чем могу служить?

— Мы не за покупками, Лейба Залманович, — холодно произнес Гробовский, медленно обводя взглядом захламленное помещение. Его взгляд задержался на полке с химическими склянками и коробках с надписями на немецком. — Мы по старому знакомству. По делу Прокофия Горохова.

Лицо Рабиновича стало восковым. Он беспомощно развел руками.

— Горохова? Не знаю я никакого Горохова! Клянусь вам! Никогда не слышал такого имени!

— Не надо врать, — тихо, но с такой силой в голосе, что старик вздрогнул, сказал Гробовский. Он подошел вплотную. — В 1908-м ты был его связным. Проводил ему кислоты, ртуть, свинец. И сейчас проводишь. Мы это знаем. Где он?

— Да что вы, товарищ! — голос Рабиновича сорвался на визгливую нотку. Он схватился за грудь. — Я старый, больной человек! Я торгую старьем! Какие кислоты? Я даже не знаю, что это! Вы меня с кем-то путаете! Я честный…

Гробовский молча вытащил из-за пазухи наган.

— Я правильно понимаю, Лейба Залманович, что ты отрицаешь всякую связь с подпольем? У нас ведь все улики есть. И показания.

Рабинович судорожно сглотнул, затряс головой, его глаза наполнились слезами.

— Понимаете, просто… это… это давно было! Я тогда… меня запугали! Я ничего не знал!

— А сейчас знаешь, — отрезал Гробовский. — Значит так. Давай без вот этого цирка. Или ты даешь нам информацию, или я на тебя вешаю как на соучастника взрыв в больнице. Там, между прочим, двое людей при исполнении погибло. А это вышка, Лейба Залманович. Чуешь, чем пахнет?

Старьёвщик понимающе кивнул.

— Материалы для взрывчатки. Кто у тебя их покупал? Кто приходил? Описывай. Горохов? Он брал⁈

— Да не Горохов! Клянусь! Того я уже лет десять не видел! Посадили его, а с тех пор не встречал я его. Клянусь! Умер уже небось в тюрьме.

— Тогда кто покупал?

— Другой человек покупал! Высокий, крепкий, лицо смуглое, волосы темные, усы подстрижены. Глаза… глаза холодные, как у змеи. Вроде из атаманов — по одежде похож и по повадкам. Говорил мало, платил золотыми червонцами. Ни имени, ни прозвища не назвал!

Гробовский и Иван Палыч переглянулись. Хорунжий. Это было его описание.