— Живой… — только и смог выдохнуть Гробовский, вдруг задохнувшись от переизбытка чувств и эмоций.

— Живой, — кивнул доктор, и широко улыбнулся. Потом опустил оружие и они обнялись, крепко, до хруста костей.

— А ты меня что ли ищешь тут, в дебрях таких? — шепнул Иван Павлович.

— Ищу! Только я и ищу! Мне как сказали, когда я вернулся… так я места не нахожу себе. Знаю, даже чувствую, что не пропал ты! Что… живой!

Иван Павлович жестом показал, чтобы Гробовский не шумел. Потом кивнул на дверь избы.

— Тихо, — губами, почти беззвучно, произнес Иван Павлович. — Спят пока. Но как проснутся…

— Как ты… — начал Гробовский, но Иван Павлович резко мотнул головой.

— Потом. Все потом. Слушай. Их тут двое, да. Но это только здесь. — Он кивком указал вглубь острова, в сторону, противоположную гати. — Там, чуть поодаль, еще одна избушка есть. Больше. Их там человек десять, не меньше. Все спят, с вечернего пьянства. Если эти двое поднимут шум — поднимется весь лагерь. Нас тут в болоте и утопят, как щенков.

Гробовский сжал кулаки, потянулся к нагану.

— Сейчас, пока спят. Я войду, и прикончу их. Собственными руками!

— Нет! — замотал головой доктор. — Один скрип половицы, один стон — и все. Они как стая. Поднимутся вмиг. Окружат со всех сторон. А тут даже толком укрыться негде. Нам не справиться. Нам нужно уходить. Сейчас. Потом с ними разберемся.

Он посмотрел на Гробовского. Тот медлил.

— У меня есть наган. И еще ружье… Мы их…

— Я еле вырвался. Они меня последние дни не стерегли — думали, я никуда не денусь из этой трясины. Я два дня ждал момента… — Он оборвал себя, снова прислушиваясь. Из избы донесся громкий храп, и оба замерли.

— Видишь? — прошептал Иван Павлович. — Они лучше ориентируются в этой местности. Начнут стрельбу — точно кого-то из нас ранят. Лучше уйдем бесшумно. Сейчас.

Гробовский нехотя кивнул. Каждая клетка его тела рвалась в бой, мстить за друга, но холодный расчет брал верх. Десять вооруженных и озлобленных бандитов против двух уставших, изможденных людей — это не бой, это самоубийство.

— По гати? — так же тихо спросил он.

Иван Павлович отрицательно покачал головой.

— Они ее сторожат. Я нашел другой путь — услышал из обрывков разговоров. Дальше, опаснее, но… — он горько усмехнулся, — не такой смертельный, как встреча с ними. Идем.

Он сделал знак рукой и, не оглядываясь, двинулся вдоль стены избы, затем резко свернул в чащу, к самой кромке болота. Здесь, среди кочек и чахлых кустов, почти не было видно тропы, но Иван Павлович шел уверенно, словно протоптал ее сам за эти дни.

Гробовский последовал за ним.