Они углубились в белесую пелену тумана, которая тут же поглотила их. Избушка исчезла из виду. Остался только влажный, холодный сумрак, хлюпанье воды под ногами и призрачная фигура доктора, ведущего его к спасению.

Они шли молча, напрягая слух. Каждый шорох, каждый всплеск заставлял оборачиваться. Но сзади было тихо. Лагерь еще спал. Не разговаривали, хотя Алексею Николаевичу и хотелось расспросить обо всем, что случилось. Иван Павлович шел впереди, его фигура то появлялась, то растворялась в клубящемся тумане.

Доктор замер, резко подняв руку. Гробовский тут же остановился, затаив дыхание.

Тишина.

И потом — отдаленный, искаженный влажным воздухом звук. Грубый, хриплый кашель. Потом другой. Голоса. Неразборчивый, сонный ропот.

Иван Павлович обернулся.

— Заметили!

Гробовский тут же выхватил наган, но… куда стрелять? Сплошное молоко, ничего не разглядеть. Бить на голоса? Так себе затея, только патроны потратишь зря.

Они рванули вперед, уже не стараясь идти тихо, шлепая по воде, спотыкаясь о кочки.

— Эй! Стой! Держи их! — раздался сзади, совсем близко пронзительный злой крик:

Щелчок затвора. Оглушительный выстрел, гулко раскатившийся по болоту. Пуля с противным визгом врезалась в воду в метре от Гробовского, подняв фонтан брызг.

— Бежим! — закричал Иван Павлович, уже не скрываясь.

Беспорядочно загрохотали выстрелы, то слева, то справа. Алексей Николаевич дал пару ответных залпов, но не попал.

Помчали прочь.

— Сюда!

Гробовский не успел ответить — вдруг почувствовал, как нога провалилась во что-то холодное, мягкое, податливое. Алексей Николаевич по инерции сделал еще шаг, пытаясь сохранить равновесие, и его вторая нога погрузилась во что-то вязкое по колено.

— Черт!

Он рванул ногу, но ее будто схватила железная рука. Вместо того чтобы выскользнуть, правая нога погрузилась еще глубже. Ледяная жижа заполнила сапог, сжав голень мертвой хваткой.

— Иван! — хрипло крикнул он, пытаясь вырваться.

Доктор обернулся и застыл в ужасе. Гробовский был по пояс в черной, пузырящейся жиже. Трясина. Она тихо, неумолимо засасывала его, издавая тихое, жуткое чавканье.

— Держись! — закричал доктор, отчаянно оглядываясь вокруг в поисках палки, ветки, чего угодно.

Выстрелы становились все ближе. В тумане уже угадывались неясные, бегущие тени. Злобные крики приближались.

— Брось меня! Уходи! — просипел Гробовский, чувствуя, как холод поднимается к груди. Каждое движение утягивало его глубже. — Спасайся!

— Молчи! — рявкнул Иван Павлович.

Он нашел длинную, корявую жердину и, растянувшись на кочке, попытался протянуть ее Гробовскому.