Он посмотрел на свои руки, словно впервые видя их.

— Они меня не стерегли как пленника. Стеречь было нечего. Куда я денусь с этого болота? Без лодки, без провианта? Да и здоровье у самого было никакое — после купания в ноябрьской реке едва воспаление легких не подхватил, три дня с температурой под сорок провалялся. Они дали мне понять: делаешь свое дело — живешь. Попытаешься сбежать — умрешь мучительной смертью где-нибудь в трясине. И я делал. Я оперировал, перевязывал, вытаскивал их с того света. Чтобы самому остаться в живых. Чтобы дождаться своего шанса. Попутно думал как сбежать, любую информацию ловил, сопоставлял, пытался понять где нахожусь. И вот решил сегодня ночью бежать.

Когда они все напились вчера вечером, я понял — это он, мой шанс. Прихватил ружье, правда без патронов и… пошел. Едва вышел, а тут ты…

— Пришел спасать тебя! — улыбнулся Гробовский.

Алексей Николаевич не сдержался, вновь обнял друга.

— Ну ладно, будет тебе!

Лодка, скрипя, ткнулась носом в илистый берег. Гробовский первым выпрыгнул на сушу и, повернувшись, протянул руку Ивану Павловичу. Тот выбрался медленнее, его ноги подкашивались от слабости. Он стоял, пошатываясь, и вдруг его взгляд, привыкший за недели плена к полутьме избы, зацепился за что-то на воде.

— Алексей Николаевич… — его голос прозвучал напряженно. — Смотри.

Гробовский обернулся. Вниз по течению, едва различимая в утренней дымке, двигалась вторая лодка. В ней сидело несколько человек. Даже на таком расстоянии было видно, что это не рыбаки.

— Погоня, — хрипло констатировал Иван Павлович.

Но вместо того чтобы паниковать, Гробовский лишь усмехнулся. Усмешка была широкой, почти радостной, и в ней не было ни капли страха.

— Нашли все-таки… — произнес доктор.

— Нашли, говоришь? — Алексей Николаевич скинул с плеч промокший вещмешок и с силой швырнул его на землю. — Отлично. А я уж думал, зря патроны берег. Ничего, сейчас мы устроим им теплый прием!

Он быстрым, уверенным движением вскинул «Зауэр», прицелился в приближающуюся лодку.

— Алексей, их же там четверо! Ты один! Они расстреляют нас!

— Четверо — это не десять, — Гробовский не отрывал взгляда от прицела. Его палец лежал на спусковом крючке. — К тому же у нас преимущество — они на реке как на ладони. Спокойной ночи, господа хорошие…

Раздался оглушительный выстрел. Тяжелая волчья дробь ударила в воду в метре от борта лодки, подняв высокий фонтан брызг.

— Ах, черт! Руки дрожат от холода! — выругался Гробовский.

И вновь дал залп, на этот раз прицельней.

В лодке началась паника. Фигуры засуетились, одна из них подняла ружье, но выстрел получился неуверенным и неточным.