Иван Павлович вопросительно глянул на незнакомку.

— Видите ли, доктор, — сказала она, вновь принимая изящную позу на диване и поправляя складки халата, — я оказалась в крайне щекотливой ситуации. Она требует… медицинского вмешательства. И чем скорее, тем лучше.

Она сделала паузу, давая ему понять, что речь не о банальной простуде. Иван Палыч сидел не двигаясь, его лицо было невозмутимо, практически каменная маска, но ум работал лихорадочно. Что случилось, что понадобился он? Да еще таким образом доставили… Похитили! Наган к ребрам наставили… Отравление? Лечение пулевого ранения? Извлечение пули? Не хотелось бы вновь оказаться в рабстве, в каком он уже побывал, там, в болотах.

— Я не совсем понимаю, — произнес доктор. — Если вам нужна медицинская помощь, существуют больницы. Какое вмешательство требует такой… секретности?

— О, доктор, не притворяйтесь простачком, — девушка мягко усмехнулась. — Больницы, официальные врачи… Они ведут записи, задают вопросы, потом еще и шепчутся наверняка с медсестрами. А уж у тех язык помело! Мне же требуется абсолютная секретность.

— Объясните конкретнее, — потребовал он, начиная догадываться о чем идет речь. — О каком вмешательстве идет речь? Без этого я ничем не могу помочь.

Она взглянула на него оценивающе, будто решая, сколько правды можно ему рассказать. Затем ее взгляд смягчился, в нем появились ноты искреннего, как ему показалось, страдания.

— Хорошо. Говорю прямо. Я нахожусь в положении, — она произнесла это тихо, опустив глаза на свои руки, сжимавшие шелк халата. — И это положение… оно не просто нежелательно. Оно катастрофично для меня. Вы должны меня понять. Я женщина…

— Вы хотите… — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине кабинета, — чтобы я сделал вам аборт?

— Да, — ответила девушка просто, как будто речь шла о прописанном микстуре. — Именно это мне и требуется. И требуется срочно. Причем с соблюдением всей секретности!

— Вы с ума сошли! — он не сдержался. — Я же врач! Я давал клятву Гиппократа! Я не мясник и не палач, чтобы уничтожать жизнь в ее зачатке! И уж тем более не стану совершать уголовное преступление по приказу какой-то… — он запнулся, сжимая кулаки, пытаясь обуздать ярость. — Нет! Ни за какие деньги! Ни под каким предлогом!

Все напускное изящество и мнимая уязвимость девушки исчезли в один миг. Она не двинулась с места, но ее осанка, ее взгляд стали другими — жесткими, властными, не терпящими возражений. Бархат в ее голосе испарился, обнажив холодный, отточенный металл.

Иван Павлович понял — еще слово и его просто тут пристрелят, как собаку.