— Не игрушки, — твердо сказал я. — Это, брат, связь. Чтобы я здесь на кнопку нажал, а на «Змеином» услышали. Без гонца и без лошади.

Архип недоверчиво покачал головой, но чертеж отодвигать не стал. В его глазах, привыкших к огню и металлу, боролись суеверный страх и азарт. Азарт победил.

— Ладно. Латунь у меня есть, припасли немного листовой. Пруток тоже найдем. А вот это черное, — он ткнул в эскиз рукоятки и стоек, — это что за материал?

— Эбонит, — сказал я, хотя знал, что настоящего эбонита у нас пока нет. И еще лет пятьдесят не будет. — Или любое твердое дерево, вываренное в масле до черноты. Главное, чтобы ток не пускало. Изолятор нужен.

— Кость можно, — предложил Архип. — Или рог лосиный. Он твердый, полируется хорошо.

— Рог пойдет. Даже лучше будет. Красивее.

Мы обсуждали детали битый час. Я объяснял, почему контактные площадки должны быть плоскими, почему пружина должна быть тугой, но плавной. Архип ворчал, называл мои требования «барской блажью», но я видел, как он уже мысленно разбирает задачу на операции.

— Точность нужна, Архип, — повторил я напоследок. — Микронная. Если шар будет кривой — искра в бок уйдет. Если ключ будет болтаться — сигнал смажется. Делай как для государя императора.

— Сделаем, — буркнул он, уже раздувая меха горна. — Идите уж, Андрей Петрович. Не мешайте работать. «Небесное электричество»… Скажут тоже.

* * *

Оставив Архипа воевать с латунью, я вернулся в свой кабинет. Настало время самой грязной и нудной части работы.

Когерер. Стеклянная трубка с металлическими опилками. Звучит просто, как грабли. Но дьявол, как всегда, крылся в мелочах.

Я достал из сейфа мешочек с серебряными монетами. Рубли и полтинники, старые, потертые. Жалко было переводить деньги в пыль, но чистое серебро в тайге на дороге не валяется. Рядом положил брусок никеля, который выменял у заезжего часовщика еще месяц назад — пригодился-таки.

Я расстелил на столе лист чистой бумаги, взял в руки напильник с самой мелкой насечкой и зажал монету в тисках.

Вжик. Вжик. Вжик.

Серебряная пыль начала оседать на бумаге серым налетом.

Это была медитация навыворот. Монотонная, утомительная работа, от которой сводило пальцы и ныла спина. В двадцать первом веке я бы заказал пакетик калиброванных опилок за копейки. Здесь я должен был создать их сам, движение за движением.

Вжик. Вжик.

Я сточил полмонеты, когда пальцы начали неметь. Смахнул серебряную горку в баночку из-под лекарства. Теперь никель. Никель был тверже, напильник скользил, издавая противный визжащий звук.

Вжик. Вжик.

Я чувствовал себя алхимиком-неудачником. Сижу в глуши, точу деньги в пыль, мечтая поймать невидимую волну. Со стороны это, наверное, выглядело полным безумием. Степан бы точно решил, что я тронулся умом от перенапряжения.