Теперь карта выглядела иначе.

Я взял карандаш и жирно обвел на ней Нижний Тагил. Потом Невьянск. Потом Ревду.

Рука дрогнула.

Масштаб.

Вот что пугало. Одно дело — командовать партизанским отрядом, где ты знаешь каждого бойца в лицо и можешь лично проверить каждый шплинт. И совсем другое — стать генералом армии, растянутой на сотни верст.

Демидовские заводы — это монстры. Огромные, проржавевшие насквозь административной гнилью и воровством. Мне предстояло не просто сменить вывеску. Мне предстояло вывернуть их наизнанку. Перетряхнуть тысячи людей, сломать вековые привычки, выгнать воров, научить дураков, заставить ленивых бегать.

Проволока. Гвозди. Прокат. Литье пушек. Всё это теперь было в зоне моей ответственности.

Я смотрел на кружки городов и чувствовал, как на плечи ложится бетонная плита. Усталость, которую я загонял внутрь во время битвы с Демидовым, вдруг навалилась разом. Колени заныли. В висках застучало.

Но это была странная усталость. Не та, от которой хочется лечь и сдохнуть. А та, которая бывает после того, как ты вспахал огромное поле. Руки гудят, спина не гнется, но ты смотришь на черную землю и знаешь: здесь будет хлеб.

Я рухнул в кресло, закинул ноги на стол и закрыл глаза.

Империя. Я строю империю. Не ради власти. Ради того, чтобы этот мир заработал так, как должен.

* * *

Вечер опустился на поселок мягко, синими сумерками. В окнах зажглись огни, потянуло дымком из труб.

Я вернулся в нашу избу.

Аня сидела у камина, поджав ноги, и читала какую-то книгу. Услышав, как хлопнула дверь, она отложила том и повернулась ко мне.

В отсветах огня ее лицо казалось совсем юным, без той жесткости, которая появлялась, когда она надевала рабочий фартук или садилась за расчеты.

— Уехали? — спросила она тихо.

— Уехали, — я скинул тяжелый сюртук и подошел к ней, садясь прямо на пол, на медвежью шкуру. — Слава богу, без драки и проклятий.

Она протянула руку и коснулась моих волос, перебирая пряди.

— Ты выглядишь так, будто разгрузил вагон угля, Воронов.

— Примерно так я себя и чувствую, — усмехнулся я, ловя ее ладонь и прижимаясь к ней щекой. — Только вагон был с амбициями и чужой глупостью. Самый тяжелый груз.

Мы помолчали, глядя на пляшущие языки пламени.

— Знаешь, о чем я подумал, глядя на карту? — нарушил я тишину.

— О том, что теперь нам придется разорваться? — она всегда била в точку. Мой главный инженер.

— Именно. Мы не сможем сидеть в тайге, Аня. Придется жить на два дома. Неделя здесь, неделя в Тагиле. Дороги, гостиницы. Я обещал тебе покой, а втягиваю в цыганскую жизнь.

Она улыбнулась, грустно, но светло.