Посветил лучиной.
Там не было идеального зеркала, какое бывает на современных моторах. Поверхность была матовой, сероватой. Но она была гладкой. Ровной. Я провел пальцем — ни зацепа, ни волны.
— Идеально, — прошептал я. — Для нашей паровой телеги — просто космос.
Я посмотрел на Анну. Она сидела на перевернутом ведре, совершенно обессиленная. На лице — усталость. Тулуп расстегнут. Но глаза…
Она смотрела на этот цилиндр так, как женщины смотрят на своего первенца.
— Получилось? — спросила она тихо.
— Получилось, Аня. Получилось.
Архип подошел ко мне. Его огромная лапа опустилась мне на плечо. Хлопок был такой, что я чуть не ушел по колено в земляной пол.
— Ну, Петрович… Ну Анна… — пророкотал он, и в его голосе было столько уважения, что мне стало не по себе. — Ну вы и выдали. Я бы плюнул. Я бы решил — всё, брак. А вы… песком его. Салом.
Он покачал головой, улыбаясь во весь свой щербатый рот.
— Живой он теперь. Дышит. Слышал, как чвакает? Как сытый боров.
Это была победа. Не та, громкая, с флагами и оркестром. А тихая, грязная победа в полутемном цеху, пахнущем прогорклым салом. Но от этого она была только слаще.
Мы сделали это. Мы дали зверю сердце. И теперь оно было готово биться.
Глава 10
Самая дьявольская заноза сидела не в котле и не в поршнях. Она пряталась там, где соприкасается машина и русская зима. Движитель.
Я стоял над верстаком, на котором лежал эскиз, перечёркнутый уже раз десять. Уголь крошился в пальцах, оставляя грязные следы на бумаге. Голова гудела от напряжения.
В моей прошлой жизни всё было просто. Нужна резина? Идёшь в магазин. Нужен трак? Заказываешь на заводе. Здесь же, в девятнадцатом веке, слово «вулканизация» звучит как заклинание чернокнижника, а «полимер» — как имя демона.
— Ну, и на чем всё-таки эта дура поедет? — пробасил Архип, заглядывая мне через плечо. — Как ты назвал те хитрые лыжи?
— Гусеницы, Архип, — пробормотал я, не отрываясь от чертежа. — Нам нужны гусеницы.
— Это ж насекомые такие? — хмыкнул он. — Мохнатые.
— Вроде того. Только наши будут из дерева и железа.
Я зажмурился, вызывая в памяти картинки из интернета, который в этой реальности не изобретут еще лет полтораста. Снегоходы «Буран». Танки Первой мировой. Вездеходы «ГАЗ». Всё это мелькало перед глазами, дразнило совершенством форм и материалов. Но мне нужно было что-то примитивное. Кондовое. То, что можно сделать с помощью молота, зубила и какой-то матери.
— Смотри сюда, — я ткнул пальцем в чистый угол листа. — Основа — цепь. Та самая, пластинчатая, которую мы с Анной родили. Но сама по себе она снег не удержит, провалится, как лом в прорубь. Ей нужна опора. Широкая лапа.