— Андрей Петрович, — Яков тронул меня за плечо. Мы не спали уже вторые сутки. — Там… из города обоз пришел. Демидовский.
Я вышел наружу. У шлагбаума стояли богатые сани, запряженные тройкой. Но возница был мертв — замерз прямо на козлах. А в санях…
Там сидели люди в дорогих шубах. Приказчики, купцы, может, даже чиновники. Они бежали из зачумленного Тагила, надеясь купить себе жизнь за золото. Но тиф не берет взяток. Двое из них были уже холодными. Один еще хрипел, пуская кровавые пузыри.
— И этих… в «жаровню», — сказал я устало. — Шубы сжечь. Золото — в хлорку.
Зима на Урале стала белой, как саван. И черной, как дым погребальных костров, которые мы жгли каждую ночь за периметром карантина, потому что долбить мерзлую землю под могилы просто не успевали.
Мир вокруг нас рушился. Заводы стояли — некому было работать. Дороги опустели. Только к нам, на огонек «Лисьего хвоста», ползли те, кто еще надеялся выжить.
Я стоял у костра, глядя, как пламя пожирает зараженные вещи. Рядом встала Анна. Она сняла маску, и я увидел, как осунулось её лицо, как залегли тени под глазами.
— Мы держимся, Андрей, — тихо сказала она. — Уже третий день в чистой зоне нет новых заболевших. Вошь отступает.
— Держимся, — кивнул я. — Но какой ценой.
Глава 2
Мир сжался до размеров периметра лагеря, а время перестало измеряться часами — теперь мы считали его ударами пульса и количеством вынесенных тел.
Я шагал по утоптанному снегу между бараками, чувствуя себя космонавтом, высадившимся на чужой, враждебной планете. Мой скафандр — неуклюжий балахон из грубой парусины, пропитанный воском и льняным маслом до каменной твердости, скрипел при каждом движении. Маска с длинным «клювом», набитая тряпками с уксусом и камфорой, давила на переносицу и затрудняла дыхание, но снимать её было нельзя. Воздух здесь был отравлен не миазмами, как считали местные, а невидимой смертью, которую разносили крошечные твари.
Военное положение. Эти слова звучали сухо на совещаниях, но здесь, среди напуганных людей, они обретали плоть и кровь.
Я подошел к двери третьего барака. Изнутри доносился сдавленный кашель, который явно пытались заглушить в подушку.
— Открывай! — мой голос из-под маски звучал глухо и страшно, как из могилы.
Тишина. Только скрип снега под сапогами моих сопровождающих — Игната и двоих казаков, таких же замотанных в «чумные» тряпки по самые глаза.
— Ломай, — коротко бросил я.
Игнат не стал тратить время на уговоры. Удар тяжелым сапогом в район замка — и хлипкая дверь, сколоченная из горбыля, слетела с петель. Мы ворвались внутрь, как штурмовая группа.