— Вит… — прошептала она пересохшими губами. — Вит…
— Воды просит, — охнул Хонт-Торум, который, оказывается, тоже не спал всю ночь, сидя у входа.
Я схватил ковш с водой. Поднес к её губам.
Она пила жадно, шумно, проливая воду на подбородок.
Я приложил ладонь ко лбу.
Влажный. Холодный пот.
Кризис миновал. Температура упала.
— Все, отец, — сказал я, поворачиваясь к старику и чувствуя, как с плеч сваливается бетонная плита. — Жить будет. Духи отпустили.
Хонт-Торум подошел к дочери. Погладил её по волосам своей грубой, мозолистой рукой. Она слабо улыбнулась ему.
Старик выпрямился и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было недоверия. Там было то, что я видел в глазах людей в тифозном бараке. Благоговейный страх.
Он повернулся к шаману, который сжался в комок в своем углу.
— Уходи, — сказал вождь. — Твой бубен пуст. Железо Огненного человека сильнее.
Потом он подошел ко мне. Достал из-за пояса мой топор — тот самый, что я подарил ему вечером. Протянул мне рукояткой вперед.
Я напрягся. Возвращает подарок? Отказ от сделки?
— Возьми, — сказал он. — Это теперь топор брата.
Я выдохнул, чувствуя, как губы растягиваются в дурацкой, счастливой улыбке.
— Спасибо, брат, — сказал я. — Но сначала… можно мне поспать? Хоть часок. А то я сейчас сам рядом с ней лягу.
Старик рассмеялся — сухим, трескучим смехом.
— Спи, Огненный Лекарь. Спи спокойно. Теперь в этом лесу тебя охраняет каждый сук.
Я повалился на шкуры прямо у очага, закрывая глаза. Последнее, что я видел — лицо Игната, который украдкой крестился в углу, бормоча: «Ну, барин… Ну, чертяка… Вывернулся».
Глава 6
Проснулся я от того, что кто-то буравил меня взглядом.
Не просто смотрел, а именно сверлил — настойчиво, тяжело, словно пытаясь проделать дырку в черепе. Шея затекла, спину ломило от жестких шкур, а во рту было так сухо, словно я всю ночь жевал опилки пополам с карболкой.
Я разлепил глаза. Надо мной нависало лицо Хонт-Торума. Старик сидел на корточках, положив руки на колени, и наблюдал за моим сном с неподвижностью каменного идола.
— Жива, — каркнул он, едва заметив, что мои зрачки сфокусировались.
Это был не вопрос. Утверждение.
Я резко сел, чувствуя, как хрустят позвонки. Метнулся взглядом к лежанке.
Девушка не спала. Она лежала тихо, укрытая по самый подбородок пушистой рысьей шкурой, и смотрела на меня. Глаза — два темных омута, в которых больше не плескалось безумие лихорадки. Бледная, осунувшаяся, с запавшими щеками, но взгляд был ясный.
Она что-то прошептала, едва шевеля бескровными губами, и попыталась приподнять руку.
— Огненный Шаман, — перевел Хонт-Торум. В его скрипучем голосе прозвучало что-то новое. Благоговение? — Най зовет тебя Огненный Шаман. Она говорит, ты выпустил жар из её тела.