«Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Павловичу…»
Официальная шапка. Скучно, но необходимо. А дальше…
«Ваше Высочество. Приказ выполнен. Опытная партия аппаратов беспроводного телеграфирования системы Воронова в количестве десяти комплектов готова к отправке и испытаниям. Изделия прошли внутреннюю проверку на дальность, надежность и устойчивость к походным условиям…»
Я писал и чувствовал, как каждое слово ложится на бумагу тяжелым кирпичом.
«…Аппараты унифицированы. Детали взаимозаменяемы. Для обслуживания не требуется инженерного образования — достаточно грамотного унтер-офицера. Мы создали не научный курьез, а инструмент. Оружие связи…»
Я отложил перо, когда дошел до финала.
«…Готов лично представить изделия и продемонстрировать их работу в любых условиях, которые Ваше Высочество сочтет нужным назначить. Честь имею, Андрей Воронов».
Я перечитал. Сухо. По-военному. Никаких «смиренно просим» или «уповаем на милость». Я предлагал товар. Лучший товар в мире на данный момент. И я знал это.
Еще неделю назад мы с обозом отправили послание губернатору, о необходимости доставки груза. И вот, фельдъегерь прибыл.
— Степан! — крикнул я.
Дверь отворилась, и вошел мой управляющий. Он тоже выглядел торжественно, понимая важность момента.
— Сургуч готов?
— Так точно, Андрей Петрович.
Я свернул письмо, капнул красным сургучом и с силой прижал свою печатку. Ворон. Мой новый герб, который я сам себе придумал.
Потом я подошел к ящикам. Огладил шершавое, еще пахнущее маслом дерево.
Это была точка невозврата.
Глава 18
Эфир, как известно, штука капризная, но в тот день он принес весть почище любого шторма. Приёмник в моей конторе ожил около полудня. Самописец, скрипя по бумажной ленте, выплюнул серию точек и тире, которые заставили меня отложить бутерброд с салом и подобраться, как гончая на охоте.
Сообщение шло с «Глаза», куда прибыл человек от Степана, который был в городе, чтоб оперативно передать мне сообщение.
«Приехал. Карл Иванович Опперман».
Я перечитал ленту дважды. Опперман. Это вам не губернатор Есин, которого можно купить ремонтом церквей, и не Николай Павлович, который, при всей своей суровости, падок на технологические новинки. Это — профессиональный скептик и инженер. Человек, который строил крепости и наводил понтонные переправы под огнем, и который наверняка видел сотни прожектеров, обещавших царю вечный двигатель или крылья из гусиного пуха.
Он приехал не восторгаться. Он прибыл разоблачать.
— Игнат! — гаркнул я в приоткрытую дверь.
Усатая физиономия просунулась мгновенно, словно он караулил под порогом.