— Они презирают нас за жадность. За то, что мы берем и ничего не даем взамен, кроме оспы и водки. Мы пойдем по-другому.

— Фома, — я повернулся к следопыту. — Ты сможешь нас туда вывести? Не к углю, а к ним. К их стойбищу. Надо найти того, кто пустил стрелу. Вернее, их главного.

Фома задумался, теребя бороду.

— Вывести-то выведу. Но они близко не подпустят. Всадят стрелу — и поминай как звали.

— Не всадят, если увидят, что мы не прячемся.

Я начал расстегивать ремень с кобурой.

— Мы пойдем малой группой. Я, Фома, Игнат. Без ружей.

— Ты сдурел, Андрей⁈ — вскинулся Степан. — К дикарям без оружия⁈ Они тебя на ремни порежут!

— Если пойдем с ружьями — точно порежут. Это их лес, Степан. Они нас перещелкают раньше, чем ты курок взведешь. Сеньку они пожалели, пугнули. Значит, убивать сразу не хотят. Хотят, чтобы ушли. Значит, говорить с ними можно.

Я взял со стола кусок антрацита.

— У нас три дня. За три дня я должен убедить духов леса, что черный камень нам нужнее, чем им. И купить его. Не за деньги.

— А за что?

— Это мне и предстоит выяснить.

Я посмотрел на Игната.

— Готовь сани. Но не под уголь. Грузи… соль. Мешков пять. Топоры — лучшие, наши, штук десять. Ножи охотничьи, в масле. Иголки. Нитки. Ткань красную, яркую. Зеркала — если у Марфы найдутся. И спирт. Чистый. Не для питья — для дела.

— Топоры? — удивился Архип. — Ты им оружие дашь?

— Топор — это жизнь в тайге, Архип. Костяным топором избу не срубишь. Я предложу им металл не для убийства, а для жизни. Посмотрим, что перевесит — ненависть к чужакам или здравый смысл.

— А если не выйдет? — тихо спросил Сенька, баюкая руку. — Если они сначала стреляют, а потом смотрят?

— Тогда, — я усмехнулся, хотя веселья внутри не было ни грамма, — тогда у вас будет новый начальник. Или два. Архип, Степан — остаётесь за старших. Если через трое суток не вернусь — жгите все, что горит, хоть заборы, но лазарет грейте. И шлите людей на «Волчий».

— Андрей Петрович…

— Выполнять!

Я снова посмотрел на черный, блестящий кусок угля. Спасение и смерть в одном флаконе. Как всегда в этом чертовом веке.

— Фома, отогревайся час. Потом выходим. Сенька — в лазарет на перевязку.

Ирония судьбы: я принес сюда паровые машины и радио, а теперь, чтобы спасти всё это, мне придется идти в каменный век и договариваться с шаманами. Ну что ж. Дипломатия — тоже наука. Надеюсь, вогулы оценят мою сталь.

* * *

В предрассветных сумерках наш лагерь напоминал лежбище огромного, продрогшего зверя. Паровик еле слышно сипел, экономя последние крохи тепла, трубы бараков курились тоненькими струйками, а мороз давил так, что воздух казался густым, как кисель. Минус тридцать, не меньше.