Он резко сел на кровати. Одеяло соскользнуло с его плеч, и духи замерли. Их глаза расширились. Калеб икнул и чуть не погас.
— Вы что здесь забыли⁈ — рыкнул Рэн, и его голос разнёсся по спальне, как гром.
— А-а-а-а-а!!! — завопили духи хором и бросились врассыпную. Калеб метнулся в стену и застрял на полпути, Ли споткнулся о собственный хвост, а домовой просто испарился с тихим хлопком.
Я лежала красная, как тот самый помидор, что мама выращивала в теплице. Щёки горели, уши пылали, даже кончики пальцев на ногах, кажется, порозовели. Рэн всё ещё сидел на кровати, грозный, взъерошенный, и сверлил взглядом стену, в которой только что исчез Калеб.
А потом меня пробрало. От абсурда. От нелепости. От того, что духи, маленькие пушистые духи, обсуждали нашу ночь. Я всхлипнула. Зажала рот ладонью, но смех прорвался — сначала тихий, потом громче, а потом я уже хохотала в голос, уткнувшись лицом в подушку, и слёзы катились по щекам.
— Мэй? — Рэн обернулся ко мне, и его грозное выражение сменилось удивлением.
— Они… они сказали… — я задыхалась от смеха, — … что дом трясся! А Калеб… Калеб чуть не погас! Ты видел его лицо⁈
Рэн смотрел на меня секунду. Потом другую. А потом его плечи дрогнули, и он рассмеялся тоже. Мы хохотали вместе, как сумасшедшие, в его спальне, под солнечным светом, и где-то за стенами духи, притихшие после побега, слышали этот смех и, наверное, улыбались.
— Мэй… — он всё ещё улыбался, но глаза его стали серьёзными, тёплыми, глубокими. — Они просто за нас рады. Очень. А ты? Ты рада?
— Да… — прошептала я и почувствовала, как щёки снова заливает румянец. — Очень.
— Вот и хорошо, — он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Значит, всё правильно. А сейчас — завтрак и мы с тобой, кажется, опоздали на работу.
— Ой! — я резко выхватила одеяло, завернулась в него и вскочила с кровати. — Я никогда не опаздываю! Никогда! Меня начальник уволит!
И только договорив, я поняла, что Рэн остался лежать на кровати абсолютно голый. Одеяло, которое мы только что делили на двоих, теперь было намотано на мне. Он лежал на смятых простынях, закинув одну руку за голову, его бровь поднялась вверх а на лице отобразилась довольная, хищная усмешка. Солнечный свет скользил по его телу — широким плечам, рельефной груди, узким бёдрам — и я замерла, краснея всё сильнее.
— Тебе идёт моё одеяло, — сказал он.
— Рэн! Ты… ты голый!
— Я в курсе. Ты тоже была голой пять секунд назад. Это нормально. Мы взрослые люди, Мэй. И я — твой начальник, — он сел на кровати, и я тут же отвела глаза. — Разве я могу тебя уволить после такого продуктивного утра?