— Нет! — я вскрикнула и резко натянула одеяло до самых ушей. — Я… я… я смущена! Очень! До ужаса! Я голая! Ты голый!
Он тихо рассмеялся. Его руки под одеялом обвили мою талию и прижали меня к нему.
— Ты прекрасна, Мэй, — прошептал он, и его губы коснулись моего виска. — И была великолепна. Настолько, что я теперь хочу ещё. И ещё. И ещё.
Я пискнула и спрятала лицо в подушку. Он снова рассмеялся, а его руки начали медленно, нежно гладить мою спину под одеялом и я поняла: он не шутит. Он действительно хочет ещё. И я… я, кажется, тоже.
Так прошло наше первое утро. В его объятиях. Под его губами. С его именем на моих устах и моим — на его.
Солнце медленно ползло по комнате, а мы не могли оторваться друг от друга. Его руки блуждали по моему телу, изучая, запоминая, лаская. Мои пальцы зарывались в его волосы, скользили по плечам, по спине, по всему, до чего могли дотянуться. Он снова и снова шептал моё имя, и каждый раз оно звучало по-новому — как вопрос, как ответ, как клятва.
Мои стоны смешивались с его рычанием. Утренний свет заливал комнату, и в этом свете всё было иначе — откровеннее, ближе, реальнее. Мы снова становились одним целым, снова теряли счёт времени, снова тонули друг в друге. И когда я в очередной раз выкрикивала его имя, а он ловил мой крик губами, я поняла: это и есть счастье. Вот такое. Простое. Тёплое. Настоящее.
Потом мы лежали, обессиленные, переплетённые, и его большой палец выводил круги на моём плече. За окном пели птицы. Где-то в доме, кажется, наконец проснулись духи — послышался тихий шорох и сдавленное хихиканье.
Я лежала в его объятиях, уткнувшись носом в его плечо, и чувствовала, как его пальцы медленно, успокаивающе гладят мою спину. Утро было тихим, солнечным, совершенным. А потом я замерла. Краем глаза я заметила движение у двери.
Калеб. Маленький золотистый огневик просочился сквозь стену — медленно, осторожно, явно стараясь не шуметь. За ним, так же крадучись, следовали ещё двое: серебристый лисёнок Ли и пушистый домовой в фартуке. Они двигались на цыпочках, переглядывались и хихикали, прикрывая рты лапками.
— Господин и госпожа этой ночью дали жару, — прошептал Калеб, и его пламя вспыхнуло ярче от восторга.
— Да, да, — поддакивал Ли, и его хвостики дрожали от сдерживаемого смеха. — Очень! Очень!
— Аж дом трясся, — добавил домовой, и все трое захихикали, как дети, стащившие сладости.
Я лежала вся красная от корней волос до кончиков пальцев. Они ещё не видели, что мы не спим. Что я слышу каждое слово. Что Рэн уже медленно, очень медленно открывает глаза.