«Московский вестник»:
«Венский официоз „Виеннер цайтунг“ вчера окрестил действия босняков нецивилизованными и предательскими, продемонстрировав нам, до какого верха цинизма могут дойти австрияки. Интересно, кого могли предать подданные другого царства, когда на их родину напали сто тысяч ландскнехтов императорско-королевской армии? Нас уверяли, что Австро-Венгрия движима лишь заботой о христианском населении. Так отчего же на страницах немецких газет звучит лишь одно: Nieder mit den Serben! Долой сербов! Что значит „долой“? Немалая часть сербов, проживающих в Краине, Хорватии и Далмации, являются подданными австрийского кайзера. Куда их хотят деть? Расстрелять? Повесить? Без суда и следствия, как это принято у швабов? Пепел Сараево стучит в нашем сердце! А. Катков».
«Биржевые ведомости»:
«Только в узком кружке чернильных забияк сохранилась вера в новое вмешательство России в балканские дела. Австрии вольно поступать по собственному разумению, и ни один голос осуждения не прозвучит ей в укор. Оставьте, господа либералы, свои мечты склеить разрубленное и расчленить соединенное».
«New York Herald»:
'Под покровом густого тумана мадьярская пехота подкралась к Сараевскому замку.
Он, как и весь город, уже несколько дней находился в руках повстанцев — турецкий редиф потерпел поражение в открытой битве и частью был пленен, частью скрылся в неизвестном направлении вместе с черкесами генерала Кундухова-паши. После того, когда надежда отразить австрийцев силами регулярной армии растаяла, Сараево оказалось в руках патриотов. Их возглавил известный дервиш Хаджи Лойа, поклявшийся превратить каждый дом в городе в неприступную крепость. Религиозным фанатикам, к которым неожиданно присоединились сербы, достался арсенал санджака с множеством американских ружей систем Пибоди-Мартини и Снайдерса, а также пушки. Об этом не знал командующий австрийским корпусом генерал Филиппович. Он надеялся на легкую прогулку по Боснии под звуки полковых оркестров, но вышло совершенно иначе. Его войска, двигаясь тремя колоннами к боснийской столице, несли ощутимые потери от действий партизан. Филиппович был вынужден объявить военное положение.
… Туман рассеялся, гонведская пехота была обнаружена. На нее обрушился шквал пуль и снарядов. Прижатая к земле, расстрелявшая все патроны, она готовилась к гибели, но ее спасла фланговая атака хорватов. Так началась битва за Сараево — одна из самых ужасных битв, которые можно себе представить.
До прибытия артиллерии австрийцам мало что удалось сделать за семь часов непрерывного боя. Лишь под прикрытием шрапнельного огня они смогли на следующий день ворваться в город. И тогда началась бойня. Горожане забаррикадировались в домах и вели огонь по пехоте из маленьких окон, из щелей на крыше, из-за приоткрытой двери. Разъяренные сопротивлением мадьяры врывались в дома и не щадили никого — ни стариков, ни женщин, ни детей. Справедливости ради замечу, что захватчикам не сопротивлялись разве что младенцы и прикованные к постели паралитики — все остальные изыскивали любоую возможность выстрелить в спину солдату в кепи, пырнуть его ножом, выплеснуть в лицо кипяток. 500 метров одной улицы венгерские пехотинцы из 38-го полка очищали целых два часа. Мечеть в сербском квартале, превращенная в цитадель, отразила пять атак, и лишь прибытие штирийского батальона даровало победу.