Заломило висок, грудь перехватило так, что не вздохнуть. И в тот момент меня крепко ударило в голову, она как-будто взорвалась.
«Ангел мой отлетел», — мелькнула последняя мысль, прежде чем я провалился в черноту.
Смерть майора Горталова, рисунок из «Военной энциклопедии» Сытина
Глава 2 Моя личная чертовщина
Голова болталась, как у китайского болванчика, в ушах стоял неумолчный колокольный звон, меня качало, как на волнах.
— Голову, голову придержи, растыка!
Две руки прекратили тряску, но плавные колебания продолжились до того момента, как стало чуть темнее, и спиной я почувствовал толчок. Вокруг, судя по звукам и редким касаниям, суетились люди, звали лекаря, а я постарался разлепить веки. Две попытки вызвали вспышку боли в висках, третья удалась — сквозь щелочку и разноцветные круги в глазах я увидел несколько сапог и кусок парусины.
—Палатка медсанбата, что ли?
Я нахмурился — что за чертовщина, какой еще медсанбат?
—Обычный, медико-санитарный батальон.
Странное название для полевого лазарета или перевязочного пункта, хотя все слова понятны, sanitas — здоровье на латинском. Но кто со мной говорит? Этот голос — он звучал не извне, не в ушах, а изнутри. И был недовольным, но жестким, как у полкового командира.
—Кто-кто… Конь в пальто!
Я оторопел и с трудом перекрестился. Похоже, поймал головой пулю на излете. Контузия, сложившаяся воедино с нервным потрясением. У меня бред? Или все куда хуже? Откуда этот голос взялся?
—Полегче что-нибудь спроси! Помереть спокойно не дают! Даже такой дурацкой смертью, как моя.
В тоне моего собеседника явственно читалась горечь и гнев. Но кто ему помереть не дал?
—Если бы я знал.
И добавил с насмешкой:
—Про раздвоение личности слышал? Теперь только смерть разлучит нас.
Нет, я не хочу!
—Кто тебя будет спрашивать! Терпи, казак, гостя.
Да какой я казак, служил по пехоте! Даже не обер-офицер, а генерал-майор!
—Ой-йой-йой, какие мы важные.
Внутренний голос затих. Хмыкнув, я с трудом раскрыл глаза пошире и уставился на лысого мужика в черкеске. Он разгладил рыжую бороду надвое, до самого подбородка:
— Проштыкнулся ты, Мишка, как дед твой любил говаривать.
Действительно, чертовщина — родного батюшку не узнал! Но ведь не от него же я слышал столь странные речи?
Отец укоризненно покачал головой, не сводя с меня любовного взгляда и массируя левую сторону груди, прямо по газырям:
— Надо в Ставку тебе ехать. Гадать не берусь, чем закончится твоя эскапада.
Волна тепла при взгляде на него вылилась в неожиданный порыв — я склонился с кушетки, на которой лежал, и поцеловал крепкую, но подрагивающую руку.