В последнюю атаку турки пошли уже после полудня, но прежнего напора не показали, всего за час дело было кончено — вместе с последними нашими снарядами. Патронные ящики тоже показали дно, а новых брать неоткуда, от Петрушевского не дождешься. Не знаю, чем и держаться.
Утешало только рассказанное юзбаши — в Константинополе настоящая паника, султан перебрался на азиатский берег, а в городе опасаются беспорядков многочисленных беженцев и вспышек тифа. Правда то или нет, быстро не проверишь, но ясно одно — хорошо мы в осином гнезде палкой пошуровали.
Когда я ломал голову над донесением, явились мои ординарцы и доложили, что турки отошли и принялись окапываться на высотах за речушкой Карасу.
Манизер Г. М. Эпизод из русско-турецкой войны 1877–1878 годов.
Глава 7 За царем служба не пропадет
Горный Студенец, царская Ставка, 4 октября 1877 года
Главная квартира располагалась в турецком доме и в пустопорожнем саде при нем, где качались на ветру три чахлых яблони и стояла четырехугольная палатка Государя. Если погода позволяла, завтраки и обеды накрывали на свежем воздухе, в тени и под защитой высокой каменной ограды. Там же все, кто был занят делами, и те, кто просто слонялся от скуки, работали с бумагами и бесконечно пили чай, а также судачили, интриговали, подсиживали недругов, оказывали протекцию ближним — одним словом, жили привычной светской жизнью, в которую война вносила некий животный элемент. Обычная история для спаянных мужских компаний, вырвавшихся на свободу — в данном случае, из оков скучной петербургской повседневности.
Так было, но поступившие в последний месяц новости сбили едва-едва налаженное течение жизни после переноса царской квартиры из-под Плевны в Горный Студенец. Все началось со Скобелева 2-го, и, как телега, вылетевшая из дорожной колеи, Ставка заскакала по кочкам — хорошо если не под откос. Русские войска за Балканами — главный штаб взвыл от непосильной нагрузки, выдумывая на ходу инструкции на любой случай жизни. Отряд Скобелева движется на Царьград! Час от часу не легче, чтобы ему икалось!
Больше всех возмущался Гурко, человек скорее военный, чем свитский. Ему было обещано командование кавалерией, которую намеревались отправить для деблокады Шипки. Теперь же смысла в этом не было никакого — Скобелев своей авантюрой превратил вчера желанный приз в смеющегося призрака, в упущенную возможности отличиться. Генерал исходил желчью:
— Сперва Михаил Дмитриевич подбил нас на штурм плевенских укреплений, а теперь и вовсе перевернул все с ног на голову.
С ним трудно было не согласиться — у всех возникло ощущение эквилибристики, хождения на руках. В считанные дни все изменилось настолько, что ум за разум заходил. Куда легче было принять досадный инцидент, случившийся 8 сентября, когда Шафкет-паша легко прошел в Плевну с пополнением и обозом продовольствия, чем известие о боях Скобелева на подступах к Царьграду тремя неделями позже. В первом случае все можно было списать на обычную русскую безалаберность, но вот во втором… О, во втором можно было только ругаться на языке извозчиков. А тут еще новость о победе на Кавказе*. Все смешалось в Главной квартире.