— Полагаю, что у вас есть немного времени, чтобы успеть перенести боевые действия в Боснию. Там царит полная неразбериха. Филиппович не решится двигаться к Мостару, пока не подойдут свежие части из Венгерского королевства. Уж больно его беспокоят инсургенты, объявленные вне закона. Настолько, что он задумал создать нечто вроде антипартизанских частей, назвав их штрайфкорами, корпусом патрулей. И знаете, кто стоит у истоков этой идеи? Ни за что не угадаете!

Он снова замолчал и с интересом уставился на меня.

— Ну же, дружище, хватит этих ваших штучек!

— Узатис!

Я взревел:

— Кто? Алексей? Откуда он взялся⁈

— Взялся, я думаю, он из Вены. Как там оказался, подсказать вам не берусь. Но в Сараево он прибыл с неким Амед-Юнус-беем, коего сразу назначили столичным мэром. Ходят слухи, что это выходец из Адрианополя легко находит общий язык с предводителями башибузуков.

— Вот же подлецы! Все ж таки купил ренегат-грек нашего «черногорца»! Вот откуда корни растут его дальнейших действий. Еще до Константинополя задумал побег, негодяй, оттого и обнаглел.

— Я не понимаю.

Пришлось рассказать Макгахану, как в моей славной ординарческой семье завелась паршивая овца.

— Не получается у меня взять в рассуждение, как может уживаться в одном человеке и храбрость, и злодейство, и тяга к неправедно нажитому богатству?

— Вы мерите, генерал, всех по себе. Однако ж примеров личностей, сотканных из противоречий, в истории достаточно — их куда больше, чем идеальных героев. Скажите мне, что случилось с Йовановичем? Какая судьба его постигла?

Я скупо улыбнулся.

— Его ждет забвение, крах карьеры, и он это понимает. Ему, славянину, как и Филипповичу, было доверено управление оккупационными войсками, и он с задачей не справился. Хотя его особой вины в том нет — против него выступали герцеговинцы, сражающиеся за свою страну и, что важнее, имевшие за плечами опыт трех лет военных действий и лучше вооруженных. Плюс у нас была гораздо более выгодная позиция. Но австрийцам на это будет наплевать. Им нужен козел отпущения. Йовановича мне по-человечески жалко.

— Вы забыли добавить, что у оккупантов не было Скобелева!

— Не только Скобелева, — усмехнулся я. — Были и другие.

— Вы очень щедры, генерал, в оценке своих русских сподвижников. Что же Йованович? Как он?

Я не стал расшифровывать свои слова журналисту, моя тайна останется со мной.

— Генерал-лейтенант жив и здоров. Он здесь, в доме, который я занимаю. Вы можете с ним пообщаться, но многого не ждите. Я спросил его в лоб: «Как же вы, славянин, могли поднять оружие против своих братьев?»