— Слаб в коленках твой Куропаткин, не вытянет Далмацию, — припечатал мистер Икс и передразнил подполковника:— Отступаем, отступаем… Тьфу!

Отчего-то моя чертовщина Алексея Николаевича на дух не переносила, хотя я всегда считал, что мой начальник штаба всегда демонстрировал точнейший анализ ситуации, часто в споре со мной — практически всегда — оказывался прав, порой удерживал меня от ненужной авантюры и изыскивал множество способов досадить противнику в обороне. И в личной храбрости ему не откажешь.

— Вот увидишь, провалит дело, — пророчествовал мистер Икс.

Я с ним не был согласен. Да и выбора особого не было. Не мог же я разорваться пополам и одновременно заняться удержанием за нами Далмации и освобождением Боснии. Мистер Икс предложил безумный план, и только мне было под силу его осуществить. Очередная сумасшедшая затея — о, за доставленное удовольствие наблюдать вытянувшиеся лица соратников я поставил бы моему альтер-эго лучшую бутылку шампанского! Жаль, что невозможно.

— Немыслимо! Немогуч! — снова и снова твердили русские и герцеговинцы на совещании на берегу Буны, а я лишь усмехался.

— Вы готовы практически в одиночку отправиться в Боснию и принудить Филипповича к капитуляции? — чуть не кричал Куропаткин. — Это же верная погибель!

Мы с мистером Икс думали иначе. Он мне немного рассказал о будущем, о том, как так называемая Народно-освободительная армия, начав практически с нуля, вышибла гансов и фрицев из Сербии, Хорватии и Боснии. Несмотря на все их техническое превосходство, которого современная австрийская армия лишена. Стихия партизанской войны уже захлестнула всю территорию от Савы до Сараево, оставалось лишь придать ей правильную организацию, научить азам «тайных операций и диверсий» (слова мистера Икс), и в скором времени оккупанты запрутся в городах, боясь высунуть нос в горы. И там на них обрушатся генерал Голод, а ближе к зиме маршал Холод. Все то же самое, что приключилось с Великой армией Наполеона. Пример Дениса Давыдова настолько напрашивался сам собой, что я сопротивлялся недолго. Вообще не сопротивлялся, если честно.

— Нужен лидер, вокруг которого сплотятся даже бывшие враги, и тогда все срастется. Кроме тебя некому. Только китель белый в Мостаре оставь, у нас теперь иная война пойдет, без фасонства перед строем, — не слишком любезно сообщил мне тот, кто титуловал себя генералом армии.

Наш небольшой конный отряд — четники Ковачевича, пара эскадронов из герцеговинских полков, десяток отъявленных сорвиголов из русских офицеров, моя уже устоявшаяся свита и приличный вьючный обоз, тащивший два Гатлинга, боеприпасы и динамит, — спустился с хребта, разделяющего Герцеговину и Боснию, и направился в сторону Фочи. Когда-то давно дорога была проложена копытами лошадей и колесами возов, упиралась она в Дрину, и для удобства торговцев перекинули через нее мост на камне. Сколько он простоял, то неведомо, но арка разрушилась, и ее восстановили деревом. Никому не пришло в голову вернуть все, как было, и пролет в верхней точке моста уже которое десятилетие стлали дубовыми бревнами. Эти черные, грубо отесанные брусья, огню не поддавались. А держащие их каменные фермы сложили на века. Мудиры — и константинопольские засланцы, не знающие ни слова по-боснийски, и туземные беки — считали своим долгом следить за мостом и заставляли райю* тут же менять ненадежный подгнивший фрагмент пролета. И тут пришел я и все разрушил. Можно сказать до основания. Ломать — не строить, динамитные патроны отлично справлялись и с камнем, и с дубом. «Рвем мосты», — сказал мистер Икс. Словосочетание мне понравилось, как и моим спутникам. «Рванули» с энтузиазмом. Щепки и щебенка полетели в стороны — любо-дорого смотреть.