Меня часто спрашивали, зачем я бравирую смелостью, играю со смертью в орлянку. Я лишь пожимал плечами, отмалчиваясь. Как объяснить, что чувствовал, будто мой ангел подхватывал меня и укрывал своим крылом? Что смерти от пули на поле боя бояться не нужно? Как?

Я и умывался по утрам перед траншеями, пока сидели в осаде. Клавдий, денщик, вечно нудел, сливая мне на руки, и приседал, когда рядом жужжали пули. Редкий трус! Все просил меня о медали. «Когда в окопах увижу, когда себя в бою покажешь, тогда и будет тебе крест», — неизменно отвечал я. И он столь же неизменно отсиживался в тылу.

— Федор Матвеевич, — окликнул я Горталова. — Я возвращаюсь. А вы готовьтесь к новой атаке. Осман-паша в нас бульдогом вцепился. В отличие от нашей ставки, он уже сообразил, что эта позиция дает неоспоримое преимущество для обстрела города. Так что новой атаке — быть. Вы заранее людей от редута отведите назад, за гребень, чтоб безопасно от артиллерии.

— Как же можно⁈

— А вот так! Наблюдателей оставьте. Как обстрел завершится, тогда и займете позиции. Я назад, на второй гребень. Нужно готовить линию прикрытия на случай отступления. Если станет совсем тяжко, отходите.

— Нет! Я дал клятву стоять насмерть!

— Освобождаю вас от этой клятвы!

— Михал Дмитрич! Русского офицера освобождает от клятвы только смерть! — упрямился Горталов.

— Не говорите глупостей! — вскипел я. — Война не закончилась. Вы еще пригодитесь.

Тяжелый разговор. Продолжать его показалось невмоготу. Я развернулся и отправился обратно к Куропаткину, весь во власти тяжких дум и плохих предчувствий.

— Наполеон награждал своих маршалов, если они дарили ему полчаса, — с горечью сообщил я Алексею Николаевичу. — Мы выиграли армии целые сутки, и что взамен?

Вопрос был риторическим, и мой начальник штаба, оставив его без ответа, принялся докладывать обстановку.

На Кованлеке снова загремели разрывы. Турки подтягивали артиллерию с других участков, а нам нечем было ответить. Целых орудий осталось — по пальцам пересчитать. Их берегли, чтобы отбиваться картечью.

— Снова атакуют, — сообщил мне очевидное Куропаткин, когда с третьего гребня послышалась ружейная трескотня.

— Готовьтесь, придется прикрывать отступление, — распорядился я севшим от волнения голосом, вслушиваясь в музыку боя.

Чутье мне подсказывало, что эта атака станет последней, но я ошибся — редут устоял. Мой совет отвести роты из-под огня в безопасное место отлично сработал. Но силы были на исходе.

— Прикажите очистить Кованлек, — еле выдавил из себя.

Ваня Кошуба, ординарец, совсем мальчишка, убежал передать мое распоряжение.