Курфюрсты и их представители, понятное дело, были настроены категорически против Конгресса и его предполагаемых решений; да и представители крупных держав были крайне недовольны происходящим.

Для Франции было очевидно резкое усиление русского влияния не только на Востоке, но и на западе Германии. Русская и французская сферы влияния должны были соприкоснуться, и это не могло не создать дополнительного напряжения между сторонами. Поэтому французский представитель, месье Лагард, очень напряженно общался в кулуарах с нашими дипломатами, пытаясь выторговать Республике благоприятные условия. При этом камень преткновения, конечно же, заключался в статусе левого берега Рейна.

Франция не так давно закрепила за собою эту территорию и была полна решимости ее за собой удержать. Но принципы, провозглашаемые в моих прокламациях, категорически противоречили этому намерению: ведь если бы население левого берега Рейна, а также Эльзаса и Лотарингии, предложили бы на плебисците определиться, кто они — французы и или немцы, никто не мог бы предсказать результат. И это обстоятельство совершенно не устраивало французов.

Австрияки, которых представлял давно знакомый мне граф Людвиг фон Кобенцль, столько лет прослуживший посланником Венского двора при дворе Екатерины Великой, пожалуй, имели еще менее, чем французы, причин желать успеха Конгресса. Ведь его результатом могло бы стать исчезновение Священной Римской Империи, императором которой оставался австрийский король Франц II. И на всё это накладывался открытый конфликт Франции и Австрии: в разгаре была очередная война между этими двумя европейскими тяжеловесами над Италией, в которой эти две великие империи интересовала, главным образом, богатая Ломбардия. Соответственно, на судьбы Германии эти страны сейчас повлиять не могли, несмотря на все их громогласные заявления, что они не потерпят решения столь важного вопроса без своего участия или вразрез со своими интересами.

Остальные страны хранили молчание, за которым явственно просматривалось неодобрение. Впрочем, меня сейчас это мало заботило: в случае успеха я получал огромное дружественное центрально-европейское государство, в союзе с которым России уже мало кто был страшен.

Сам я желал от Конгресса достижения трёх целей: во-первых, чтобы делегаты поддержали уничтожение Пруссии. Понятно, что какое-то общегерманское государство рано или поздно возникнет; но Пруссия ни в коем случае не должна была стать центром его кристаллизации. Основу должен был составить какой-то другой регион, и на этот счёт у меня имелись вполне определённые идеи.