Здесь, в Цюрихе, по приглашению президента республики Фредерика Сезара ла Гарпа, моего бывшего наставника и учителя, должен состояться конгресс, посвящённый судьбе Германии. Поначалу я, памятуя, где проходила львиная доля международных политических событий, собирался устроить съезд в Женеве, но затем, посмотрев на карту, тотчас отказался от этого намерения: слишком уж близко от французской границы находился этот город. Между тем, отношения наши с Директорией медленно, но верно ухудшались, а судьба герцога Энгиенского была мне хорошо памятна! Цюрих был много предпочтительней в смысле безопасности, к тому же я согласовал со Швейцарской Директорией ввод в город двух драгунских полков, призванных обеспечить безопасность Конгресса.

Для заседаний было создано здание, формой напоминающее передвижной цирк — огромный купол из брезентовой ткани, обогреваемый тёплым воздухом, нагоняемым внутрь от калориферов, установленных снаружи. Несмотря на отсутствие окон, внутри было светло благодаря мощному свету дуговых ламп, отражавшемуся от белоснежной материи, обтягивавшей павильон изнутри. Для себя я отметил, что лучше бы нам было привезти быстросборное здание вроде недавно введённой в работу Петербургской Биржи, но за столь короткое время мы сумели выполнить только такой «брезентовый» вариант гигантской юрты.

Впрочем, и он, по местным меркам, смотрелся чрезвычайно экзотично.

Внутри было ещё интереснее: все матерчатые стены были покрыты текстами из существующих ныне конституций — Билль о Правах, американская, польская, русская, французская конституции, написанные на разных языках, как будто символизировали собою волю народов обрести независимость от нынешних своих тиранических правителей. Съезжавшиеся в Цюрих мелкие германские князьки, читая всё это, бледнели и переменялись в лице; они верно понимали посыл этой интермедии. Представители более крупных и сильных держав — Австрии, Англии, Испании, Швеции, — держались увереннее, но всё равно в глубине их глаз таился настороженный страх. Кто этот юнец, которого сравнивают уже с Александром Македонским? Что он затеял? Чего хочет? Где остановится?

В кулуарах шептались:

— Вы читали последний трактат Канта о Всемирном государстве? Говорят, царь Александр поддерживает эту затею всем сердцем!

— Боже! Мы все будем рабами России!

— Ничем не хуже, чем судьба парижских прихлебателей!

— Пустое! Император всего лишь желает установить счастье Европы на твёрдых основаниях народных прав, равенства и братства!

— Но он вконец уничтожит европейское равновесие! После этой разрушительной деятельности понадобятся десятки лет, чтобы только восстановить утраченный баланс сил!