— Проси!

Мейер Амшель Ротшильд, мой лондонский финансовый фактотум, явился в каком-то немного торжественном состоянии духа. После обычных любезностей и ничего не значащих вопросов типа «как доехали?» Ротшильд перешёл к делу:

— Ваше императорское величество! Ваша веротерпимость, ваше стремление к справедливости и равноправию общеизвестны в Европе; и вот я здесь, дабы просить вас принять участие в судьбе моего народа!

Положение наше в Германии, как Вашему Величеству, должно быть, уже известно, различается в зависимости от государства, но везде в той или иной степени прискорбно. Особенно плохо дела обстоят на территории Священной Римской империи, где, несмотря на принятие «Эдикта о терпимости» 1782 года, ничего не изменилось со Средних Веков! Евреи должны платить особый подушный налог; нашим общинам запрещается проводить свадьбы, кроме оговорённого количества раз в году, а некоторым евреям требуется особое разрешение на проживание, которое следует обновлять каждые три года! По всей Германии евреев очень притесняют; они не имеют права занимать государственные должности и владеть землей, даже домом в городе; они обязаны платить большой «налог на веротерпимость» и должны получать разрешение даже на съем жилья!. Один из моих друзей хотел приехать в Вену, чтобы жениться, и подал австрийским чиновникам особое прошение. Оно было отклонено, хотя правительству была прямая выгода в том. чтобы богатый человек переехал к ним и привёз свои капиталы, которые, несомненно, будут облагаться налогом… Уж если такие исключения не делаются даже для самого влиятельного и верноподданного банкира в стране, то что говорить о простых людях?

Ваше Величество! Мы все знаем, что эту страну ждут большие перемены. Осмелюсь просить Ваше Величество на происходящем сейчас Конгрессе обратить внимание на бедственное положение моего народа и проявить к нему милосердие!

«Интересно-интересно», — думал я, слушая сетования Ротшильда на судьбу единоверцев — «а ведь господа финансисты открываются мне сейчас с совершенно новой стороны!» Разумеется, я был прекрасно осведомлён, что Ротшильд и всё его семейство являлись не только евреями, но и иудеями — ревностными приверженцами Талмуда, только его выбирающими в качестве руководящего принципа своих поступков. Скажем, во Франкфурте Мейер и его младший брат Мозес (который несколько лет возглавлял общинный фонд помощи бедным), принимали активное участие в жизни еврейской общины. Но Майер Амшель при всей своей религиозности обладал ещё и широким кругозором и уважением финансовых кругов. И, судя по всему, теперь он был готов пустить в дело своё финансовое влияние, чтобы добиться лучшей доли для тех, тех, кого он недвусмысленно называл «мой народ».