Совсем другой подход выбрали австрийцы. Хотя Вене происходящее в Цюрихе нравилось еще менее, чем Парижу, делегация императора, возглавляемая старым хитрецом Кобенцлем, попыталась так вывернуть дело, чтобы разом отыграться и выйти в дамки: поняв по ходу обсуждений, что Священную Римскую империю сохранить не удастся, австрийские дипломаты усилено предлагали делегатам конгресса создать единую Германию…. под эгидой Габсбургов! Ну, то есть вместо Северогерманского союза устроить Великогерманский, с австрийским эрцгерцогом во главе. И, надо признать, они в этом начинании весьма преуспели; особенно ловок оказался молодой секретарь канцлера Кобенцля, некто Клеменс фон Меттерних. Многие делегации поддались их щедрым посулам: так, мы едва не потеряли Баден, а Шварцбург-Рудольштадт, Гессен-Нассау и Вальдек оказались за бортом Союза, не говоря уже о Баварии, на которую и так никто не претендовал.

Зато меня порадовал принц де Линь. Напомню, это — очень знатный австрийский князь франко-германских кровей, родом из Брюсселя.

С таким бэкгаундом неудивительно, что он всю жизнь позиционировал себя как космополита, и, надо признать, был в своих убеждениях очень последователен. Я с ним познакомился еще летом 1787 года, когда принц вместе с кортежем Екатерины Великой вернулся из поездки в Тавриду; несмотря на солидный возраст и отросшее брюшко, принц был одним из всадников, гарцевавших вокруг кареты «нашей августейшей бабки», въезжавшей в прочные тёсовые ворота Коломенского. С тех пор принц еще сильнее постарел, обрюзг, и, как ни странно, еще сильнее укрепился в своих антигосударственнических убеждениях. Обычно с возрастом люди становятся более консервативны, убеждаясь в ценности опыта предков, легкомысленно отвергаемого в юности; но с Шарлем-Жозефом такой метаморфозы не произошло, что объяснялось, несомненно, живительной оплеухой от императора Леопольда II, уволившего принца со всех постов в Священной Римской Империи. Поэтому, только заслышав про планы всегерманского конгресса в Швейцарии, принц де Линь тотчас же рванул в Цюрих, где со всем своим нерастраченным пылом бросился поддерживать и идею Северо-Германского союза, и, особенно, трактат о Всемирном государстве, так плотно закружив вокруг старика Канта, что я уже начал было ревновать. Тотчас же дав боевитому принцу аудиенцию, я заручился полной поддержкой де Линя во всех своих начинаниях; правда, реальные его возможности сильно подрывал проклятый денежный вопрос (космополитизм в 18-м столетии, увы, обычно не окупался).

— Ваше Величество! Я счастлив и горд творить историю под вашим началом; но сейчас у меня попросту подрезаны крылья! Нельзя ли выделить мне, на первое время, хотя бы двести тысяч талеров? — без обиняков спросил принц и уставился на меня своими выразительными воловьими глазами.