— Пообещать, но не дать!

Жубер подумал несколько секунд:

— Нет, это противно моей чести. Давайте гарантии!

— От вашего имени? — торопливо спросил Сийес.

— Да, чёрт побери! От моего имени!

— Договорились. С этим позвольте мне откланяться. Нужно обговорить кредит с банкирами!

Утром 3-го ноября Сийес, как и обещал, появился у Барраса. Между ними начался настоящий торг, но в этот день стороны так и не смогли прийти к соглашению. Министр взял еще один тайм-аут.

— Дорогу осилит идущий, — весело сказал Сийес прощаясь. — Я думаю, завтра мы сможем договориться по этому вопросу.

— Надеюсь, — устало ответил ему Баррас.

Лишь 4-го ноября цена была окончательно утрясена.

— Потребуется три-четыре дня, прежде чем искомая сумма будет собрана, и я вам принесу вексель на предъявителя, — сказал Сийес в заключении.

— Но не больше! И учтите, не вздумайте крутить!

— Будьте покойны, гражданин директор! — со всей возможной сердечностью заверил его аббат. — Никому не нужны лишние неприятности…

* * *

После принципиального согласия Барраса довольствоваться отступными заговор вступил в активную фазу. Начиная с 3-го ноября вплоть до начала переворота 9-го ноября (18-е брюмера) дом Жубера на рю дэ Виктори превратился в главный штаб революции. Постоянно приходили и уходили люди — военные, гражданские, депутаты обоих Советов, банкиры, промышленники. Заговорщики могли не бояться разоблачения: министр Фуше поставил полицию на службу путчистов. Вместо того чтобы бороться с заговором, все ресурсы парижской полиции его охраняли. То, что Сийес планировал ещё летом, проведя через Директорию назначение Фуше, сейчас приобрело зримые контуры.

Сам Сийес в эти дни отступил в тень. Все принципиальные вопросы решены, а лишняя реклама Сийесу не нужна, ибо всегда существует вероятность провала предприятия, и тогда будут хватать тех, кто находился рядом с вождем в последние дни. В эти шесть дней Сийес почти не виделся с Жубером, оставив последнему решение технических вопросов. С безопасного расстояния он наблюдал за лихорадочной деятельностью по подготовке переворота, контролируя, тем не менее, ключевые позиции.

В Париже в то время расквартировалась 17-я дивизия, на офицеров и солдат которой Жубер вполне мог положиться. Военные всегда были готовы выступить против ненавистных «адвокатов», если их будет вести прославленный генерал, на знаменах которого всегда начертаны слова победы; сложнее обстояло дело с «гвардией Директории» и парламентской гвардией. Во Франции каждая властная институция обладала собственными военизированными частями: эти отряды в гораздо меньшей степени были подвержены влиянию авторитета Жубера. Они являлись скорей полицейскими, нежели линейными частями; но они были в меньшинстве и при необходимости батальоны 17-й дивизии могли блокировать обе гвардии.