— Да, но наши восточные земли отойдут к Польше…

— Лишь те, что мы сами забрали у поляков в результате разделов, и те, где действительно большинство населения состоит из славян. Не вижу в этом решительно никакой беды! — отрезал Штейн.

— А контрибуция? — напомнил фон Блюхер.

— Контрибуция не в счёт — это всего лишь деньги. Кроме того, значительная часть этих средств теперь потрачена на реорганизацию бывших прусских вооружённых сил. Фельдмаршал Суворов, тесть императора, творит чудеса; вы бы не узнали теперь нашей армии! Уже сейчас у нас есть сто двадцать тысяч вполне боеспособного войска, а на подходе еще и ландвер в количестве добрых ста сорока тысяч. Да, император взял с прусских земель контрибуцию, — но посмотрите, как он ее тратит! Ни один русский вельможа не получил ни единого пожалования из этих средств! Русская императрица, недавно столь трагически погибшая, как милосердный ангел, разъезжала по стране, устраивая то больницы, то школы. Согласитесь, это совсем не поведение варвара-завоевателя! Вы видели императора лишь единожды. А я удостоился чести много раз разговаривать с ним, и могу заявить со всею ответственностью — это человек грандиозных замыслов и глубочайших мыслей, видящий будущее человечества на многие годы вперёд! Сам Фридрих Великий, будь он теперь жив, непременно стал бы его внимательным учеником! Кстати, вы слышали, сколь уважительно император отнёсся к последней воле великого короля?

— Да, — нахмурившись, ответил Блюхер, — захоронение праха Фридриха Великого на холме Сан-Суси произвело громадное впечатление на наших сентиментальных немцев. Но не было ли в этом жесте позы, холодного расчёта именно на такой, популистский, эффект?

Ещё до того, как он окончил говорить, барон яростно замотал головой, отчего его длинный нос стал похож на клюв дятла.

— Определённо, вы мало общались с Его Императорским Величеством. Он чуд всякой позы, и уж тем более, пальцем о палец не ударит ради восторгов толпы. Нет, тут дело в другом: просто русский царь — один из немногих людей на земле, что способен был бы понять душу нашего прославленного короля. Они стоят на одной доске, вернее даже — на одном пьедестале величия. Будь король Фридрих теперь жив, они бы прекрасно поладили. Великие люди прекрасно понимают друг друга, в то время как обывателям их мысли недоступны. Он очаровывает всех, кому выпадает счастье с ним общаться; большинство депутатов Конгресса от него без ума, множество наших офицеров считают его высшим образцом бескорыстно-честного правителя. Я уже не говорю о том простом и постыдном для нас факте, что в России крепостное право отменили еще три года тому назад, так что низшие классы связывают с его именем самые радужные надежды!