Мы обогнули угол и наконец-то вышли из узкого коридора, оказавшись в невероятно просторном зале. Воздух здесь был более затхлым, а эхо наших шагов разлеталось далеко во мрак.

— Лён, дай нормальный свет! — скомандовал прихрамывающий Рес.

Огневик, морщась от боли в ушибленном боку, вскинул руки. Сразу несколько мощных светляков сорвались с его пальцев и взмыли под самый потолок, заливая древний зал ярким светом.

И мы все застыли, как вкопанные.

В центре зала, на возвышении из черного мрамора, что-то было. Вернее, кто-то.

Грета медленно, словно во сне, прошла вперед, поравнялась со мной и остановилась. Ее глаза расширились от потрясения, губы задрожали. Старушка судорожно сжала символ веры и с благоговейным ужасом воскликнула:

— Отец-настоятель!..

* * *

Столица Империи

Столичный особняк графа Шпиля встретил Викторию привычным, почти забытым великолепием. Высокие сводчатые потолки, хрустальные люстры, отбрасывающие мириады бликов на наборный паркет, и вышколенная прислуга, бесшумно снующая по коридорам. После грязи, крови и постоянного ужаса Серой зоны всё это казалось сюрреалистичным сном.

Молодая графиня, всё еще бледная и измученная, стояла в холле вместе с хмурым, настороженно озирающимся Джимом. Перед ними вытянулся в струнку старший охранник из эскорта, выделенного бароном Корфом.

— Мы доставили вас в полной безопасности, госпожа графиня, — почтительно произнес охранник, склонив голову. — Как и приказывал господин Корф.

Виктория с достоинством кивнула, хотя ее колени слегка подрагивали от усталости. — Я безмерно благодарна. Пожалуйста, передайте мою глубочайшую признательность господину барону Корфу за предоставленную защиту и транспорт. И… — она на секунду замялась, а в ее глазах мелькнуло теплое чувство. — Передайте особую благодарность господину дворянину Артуру Горду. Если бы не его самоотверженность, мы бы никогда не выбрались из Серой зоны.

Охранник коротко поклонился и, развернувшись на каблуках, покинул особняк.

Едва тяжелые дубовые двери закрылись, на вершине парадной лестницы раздался сдавленный ах. — Виктория! Девочка моя! — грузная, богато одетая дама с невероятной для ее комплекции скоростью устремилась вниз по ступеням.

— Тетушка! — Виктория не выдержала, бросилась ей навстречу и разрыдалась, уткнувшись в пахнущее дорогими духами плечо.

Они прошли в малую гостиную, где Джим скромно замер у дверей, не решаясь сесть на антикварные банкетки, а Виктория, глотая слезы и запивая их горячим чаем, начала свой страшный рассказ.

Сначала слова давались трудно. Она говорила о нападении людей Дресса, о плене, о страхе, о том, как её держали под надзором и как каждый день превращался в ожидание новой беды. Тетушка охала, хваталась за сердце и причитала, то и дело прижимая к глазам кружевной платочек.