Мехмед-паша зарделся лицом.

— Бекташи всем вешали.

— Вот… И я говорю… Они знают, что надо делать, и как от тёмных сил сберечься. Но сейчас идёт сила не тёмная, а чёрная. Эти амулеты не спасут.

— Откуда знаешь? — спросил Мехмед, позабыв о пиетете перед царём-вседержителем.

— Знаю, ибо открыто мне многое. Ты же сам говорил только что… Паписты римские придумали напасть на Русь нашу, привлеча оборотней Чёрнобога.

— Бог один, — тут же вскинулся Мехмед-паша.

— Ну да, ну да, — скривился Александр. — Сказал не так… Не бог… Да… Как по-вашему? Шайтан.

— Это падший ангел…

— Да и хрен на него, — тихо пробормотал Санька.

Честно говоря, он сильно сомневался в наличие только одного бога. Слишком уж мир разнообразен и жесток. Он, конечно, предполагал, что есть какой-то высший разум, но вот есть ли ему дело до простого человека, Александр сомневался.

— Сейчас не об этом, — сказал он, чуть скривив рот. — Слушайте меня сюда…

* * *

Сказать, что Мехмед-паша был ошарашен рассказом русского царя, значит не сказать ничего. Во время полуденной молитвы он раз от разу начинал читать суры[2] заново, потому, что его мысли возвращались к сказанному царём Александром снова и снова.

В конце концов, он окончил чтение дуа[3] «Раббана» и проговорил приветствие, повернув голову к правому плечу, а потом в левую сторону к левому плечу и произнеся: «Аллахумма антас-саляму ва минка-с-салям! Табаракта йа за-ль-джаляли ва-ль-икрам», закончил молитву.

После этого Мехмед-паша сел на колени перед дверью своей каюты и уперевшись в неё тюрбаном[4], заплакал. Ему было обидно. Он плакал вспоминая свои усилия, затраченные на восшествие на третью ступень к высшей должности в империи.

Он вспомнил, как жестоко казнил восставших янычар, поддержавших первого лже-Мустафу. Около трёх тысяч великолепных воинов легли тогда в овраг с отрубленными головами. Сам лже-наследник был казнён им лично.

Потом он, как начальник дворцовой стражи, провёл расследование и, найдя свидетелей, обвинил великого визиря Кара Ахмеда-пашу во взяточничестве. Великого визиря ка вскоре казнили, на его место поставили Рустем-пашу, а на должность третьего визиря назначили Мехмеда.

Он великолепно справился с подавлением восстания сына султана Баязида. Он, правда, бежал в Персию, но Мехмед, почему-то был абсолютно уверен, что персы выдадут Баязида. Он тоже обещал им сбавить напор войны. Врал, конечно же, но они, похоже, верили. И вот, появился русский царь, который перевернул не только его судьбу, но и его мировоззрение.

Мехмед никогда не верил сказкам, которые рассказывали дервиши малолетним «янычарам». Про живущих в потустороннем мире существ, ворующих людские души. И, конечно же, про оборотней. Все сказки были про полосатых гиен-оборотней, превращавшихся в красивых девушек, соблазняющих путников, или ворующих из хижин бедняков детей и пожирающих их в своём логове.