А ведь ему, Мехмеду, предстояло угнать корабль с оборотнями, прикованными серебряной цепью к палубе. Угнать корабль и заставить оборотней грести. Ничего себе задачка, да? А Александр говорил о ней, словно о прогулке по набережной Босфора.

Он, правда, обещал предоставить ему охрану в виде других оборотней. Оказывается, у русского царя есть ещё оборотни мужского пола. Час от часу не легче! Его сердце едва вынесло присутствие этой похотливой девки, которая… которую он бы…

— Тфу на неё! — сплюнул Мехмед, но очаровательница, как стояла перед глазами, так и осталась стоять, словно живая.

— Да, не живая она! Не живая! — взвыл Мехмед и попытался стукнуться о дверь лбом, но тюрбан отпружинил и смягчил удар.

Почувствовав между ног шевеление, Мехмед взвыл и вскочил с колен. В этот момент в дверь постучали.

— Кто там? — спросил визирь.

— Великий государь спрашивает о твоём здоровье, великий визирь, — произнёс из-за двери мелодичный женский голос, — и прислал меня к тебе.

Мехмед открыл дрожащими руками дверь, и увидел перед собой девицу персиянку в шёлковых шальварах и тонкой прозрачной рубашке, плохо скрывающей молодые груди с торчащими почти вертикально сосками, набухшими от возбуждения.

— Ты кто? — хрипло спросил Мехмед.

— Я, Гюльчатай. Меня царю Александру прислал шах и повелитель Тахмасп, но Александр милостиво передал меня тебе. Теперь я твоя.

Мехмед хотел сказать, что никто ему сейчас не нужен, кроме Марты, но посмотрел на девушку внимательнее. Персиянка в этот момент, как раз переступила с ноги на ногу, так качнув бёдрами, что визирь снова возбудился.

— Заходи! — приказал он и, выглянув зачем-то в коридор второй палубы, закрыл за девицей дверь.

* * *

Всю ночь эскадра из десяти кораблей дрейфовала по круговому черноморскому течению, для чего вышла подальше в море, дабы не напороться на прибрежные скалы.

— Очень интересное у вас море, великий государь, — задумчиво произнёс Мехмед, глядя на раскинутую на рабочем столе государя, карту. — Кто писал сие?

— Всё сам, всё сам. Тружусь, аки пчела… — задумчиво поглядывая на хорошо прорисованные очертания Крыма, ответил Александр. — Не по нутру?

— Наоборот… Я видел старые, ещё ромейские чарты[1] этого моря, которое здесь обозначено Чёрным. Берега совсем другие. И, как бы сказать… Смазанные… А у тебя, государь, с речками и даже ручейками. Подробно. Чудно! Вроде, русских мореходов по иным, кроме Пантикапея портам не пускали… Или тоже со старых чарт писал? Ранее, сказывают, ваши витязи и Византий брали, а значит и по морям плавали.

— Что видел, то и писал, — буркнул Александр. — Как спалось?