Агрикола переглянулся с Себастьяном, архиепископом-иезуитом, от тевтонского ордена ездившим послом в Московию и говорившим с царём Александром. Оборотень покосился на серебряные наручи, прикованные такими же цепями к кольцам, вмурованным в каменную стену, и сказал:

— Вождь говорил, что русский царь вывернул его душу.

— Как это? — спросил Адашев.

— Просто. Вошёл в него и вывернул его наизнанку, как шубу. Мехом наружу. Мы же оборотни. Вот вождя, когда он превратился в медведя, царь и вывернул обратно в человека. Залез в душу и…

Иезуиты снова переглянулись.

— Тогда становится понятным, как Александр видит и почему его пушкари не промахиваются. Всё дело в том, что он проникает в них и видит их глазами, — сказал Себастьян. — Я тоже пытался проникнуть царю в душу, но безрезультатно.

— Да, трудный нам попался, противник.

— Думаете, противник? — спросил Себастьян. — По-моему он был откровенен, когда говорил, что ему не нужна война.

— А при чём тут он и его желания? Ему, может быть и не нужна… Может быть, если он сейчас смотрит на юг. Но у нас свои интересы. Наша цель — заблудшие души схизматиков, погрязшие в языческой ереси. Ежели их «светлый князь» продаёт души наших братьев нежити, давая ей силу, то его надо останавливать.

Он обернулся к оборотню. Перед ним, прикованный серебряными цепями к стене, стоял пожилой кряжистый мужик в волчьей безрукавке, надетой на простую рубаху, перетянутую ремешком. Порты из грубой шерстяной ткани коричневого цвета были заправлены в кожаные сапоги с узкими высокими голенищами. Голову украшала всклокоченная борода с усами какого-то пегого цвета и такая же запутанная шевелюра.

— Будешь нам служить! — категорично сказал Агрикола.

Оборотень дёрнулся и, скривившись, спокойно сказал:

— Не буду. За что мне вам служить?

— Как, за что? За жизнь!

— Не ты мне её дал, не тебе и отнимать, — хмыкнул он. — Запрёшь здесь? Замуруешь? Как тех братьев, что в ваших крепостях сидят?

— В каких крепостях⁈ — удивился Агрикола.

— Во всех крепостях, — снова скривился оборотень. — Здесь — в каждой крепости есть замурованные волколаки. Про другие замки не знаю. Но, думаю, что и там их достаточно.

— Сожгли их давно, — неуверенно сказал Агрикола.

— Огонь нас не берёт. Мучительно — да, но не смертельно. Нас ничто не берёт. Мы — порождение тьмы и сжечь нас можно только в тёмном пламени, но здесь его нет.

— Я на твоём месте в этом не был бы так уверен, — усмехнулся Себастьян.

Он подошёл к левому дальнему от двери углу, убрал с аналоя библию и распахнул две дверки, составляющие наклонную поверхность. Под ними оказалась площадка, на которой стояла лампада. Себастьян поднял её и, приблизив к оборотню, спросил: