Санька и оставил Москву на Адашева, потому, что, по восшествию на престол, фактически исполнял программу реформ, разработанную Алексеем Фёдоровичем и начатую царём Иваном. Александр не был уверен, что реформы принесут пользу «Родине», но альтернативной программы не имел, вот и поплыл «по течению», оставив Адашева «крайним», зная, что реформы приведут к бунту.

Ещё во время возвращения Саньки из Усть-Луги в Москву они с Адашевым договорились, что царь подписывает все разработанные Адашевым указы и законы, но занимается «своими» делами. Дел у царя было по горло. Он и казну посчитал, наладив учёт по принципу «дебет-кредит», стену Московскую построил, снарядив орудиями и запасами, построил конные заводы, сельское хозяйство. Да много чего.

Хоть это всё было организованно Санькой только вокруг Москвы, но и оно сильно изменило жизнь крестьянского и работного люда.

Александр забрал с собой к устью Дона большую часть обученных им и его кикиморками воинов, однако не пожадничал, оставив около трёх сотен пушкарей и около шести сотен опытных ратников.

Не складывались у царя отношения и с родственниками. Своеволие, присущее русскому человеку, оказывается, было основной чертой черкесов, ногаев и остальных кочевых племён.

— «Может быть, её и не было у „чистокровных“ русских, а было чертой приобретённой в результате кровосмешения?» — подумал Санька, когда узнал, что черкесы вместо того, чтобы вернуться после рейда к Каспию, прошли по долинам и взгорьям Кавказа и захватили Темрюк, который Санька хотел брать с моря, одновременно напав силами Вишневецкого на побережье Крыма.

Из-за своеволия «родственников» и их ненужной инициативы, эффект неожиданности был утрачен и Александр, когда ему сообщили о взятии Темрюка, не знал, радоваться ему или сожалеть. Взять Темрюк не велика победа, но не отдавать же его назад?

Перекоп был Саньке не нужен, а вот побережье Крыма, это совсем иное дело. Но как и чем теперь угомонить казацкого атамана? Не объяснишь же ему, что его, царя, не слушаются его подданные. И Санька сделал вид, что так и было надо.

— Наша нечисть, если ты заметил, мирная и не зловредная. Сидит себе тихонько по лесам и болотам, пищит да квакает. А вот ваши ксёндцы…

— Причём тут ксёндзы? — удивился Вишневецкий.

— При том, что это они призвали волколаков, клейменных Князем тьмы.

Атаман едва не уронил кубок с вином, благо, что держал его, едва приподняв над столом. Бордовое вино выплеснулось и потекло по тыльной стороне правой кисти Вишневецкого.

— Ты, ты… Ты не говорил…

— Говорю, — сказал Санька, хмурясь и ставя свой кубок на стол. — В том-то и состоит наша задача, чтобы призвать с помощью старцев не только силу, но и всю нашу, как ты говоришь, нечисть.