— Сколько пороха в патроне?

— Облегченный тип, 1.25 золотника или 5.25 в граммах мушкетного пороха. Вот тебе лядунка, — студент протянул мне кожаную прямоугольную коробку с плоской крышкой. — Тоже флотская, без капли металла, чтоб не ржавела. Тут двадцать патронов, думаю, тебе хватит.

Я кивнул, принимая коробку в руки. Половину ее занимали бумажные фунтики, в другой были завернуты какие-то кулечки. Дмитрий сразу пояснил:

— Это белые кремни, самые лучшие. Все проверил. Заточены правильно, трещин нет. Не забывай про кожаные прокладки, когда будешь устанавливать.

Понятно, что ничего не понятно. Куда эти кремни пихать, догадаться несложно: есть специальный винт, который их зажимает. Но как стрелять из этой «мортиры», чтоб без руки не остаться? Стоило мне взять пистолет в руки, как я почувствовал его тяжесть. Килограмма полтора, не меньше! И ручка непривычно скошена. Чтобы удержать пистолет, приходилось неестественно выгибать кисть.

С видом профессионального торговца оружием где-нибудь в Техасе, Цикалиоти завершил свою презентацию, протянув мне длинный кожаный чехол грушевидной формы.

— Кобура. Между прочим, турецкое слово! — студент остался верен своим привычкам. — Покойный наш император повелел так называть ее в войсках. Накидной клапан сверху защищает от попадания брызг соленой воды. Надевается на ремень, который носят через плечо, ибо два килограмма на поясе не потаскаешь. Все!

Он удовлетворенно выдохнул, помог мне пристроить пистолет в кобуру и всю амуницию закатать в ткань, чтобы у посольских не было лишних вопросов.

— Не думаю, что это хорошая идея таскаться с пистолетом по ночному Константинополю во время праздника. Я тебе небольшой нож прихватил, с ним как-то сподручнее в толпе. Но тебе виднее.

Он сунул мне в руку нож с костяной ручкой, без гарды и в кожаном чехле.

— Бичак, — снова пояснил студент, — обычный нож для разделки скота, можно рубить или колоть.

Я от души поблагодарил и даже приобнял. Он отстранился, пару секунд смотрел мне в глаза, словно не решаясь что-то сказать, попрощался и убыл.

Я отправился в церковь.

Оставив сверток у входа, прошел внутрь, привычно перекрестился, нашел взглядом Фалилея и глазами показал ему на выход. До службы еще не скоро, можно и пошептаться.

Спустились вниз, прошли вглубь сада, где ранее присмотрел потайную лужайку с одинокой скамейкой, кем-то здесь установленной. Уселись. Помолчали.

— Как тебе на новом месте? Не обижают? Работа нашлась?

— Trudnik, — еле выговорил Фалилей незнакомое слово.

— Трудник? — переспросил я по-русски. И снова перешел на турецкий. — В церкви работаешь?