— Только я очень прошу тебя, Тигран… — мне не пришлось заканчивать свою просьбу.

— Тигран — не болтун! Успокойся. Никто не узнает об этом. Но ты же позволишь мне рассказать своим тогда, когда уже никому не будет угрожать опасность?

— Договорились! — прежнее веселое настроение вернулось ко мне.

— Мы угостим твою боснийку лучшим, что у меня есть! — ликовал старик.

Тигран тут же достал короб. Аккуратно укладывая туда сладости, давал пояснения.

— Это — хурмашица, жареный в масле коржик. А это — кадаиф из тончайших высушенных полосок теста. Чем полоски тоньше, тем вкуснее кадаиф, начиненный орехами и пропитанный сиропом. Как и с хурмашицей, так и с кадаифом, важно соблюсти меру и не позволять им утонуть в сиропе!

Я кивал в ответ на его объяснения.

Тигран накрыл короб плетеной крышкой. Задумался.

— Послушай меня, Коста. Сладости — это хорошо. Но, поверь мне, как только ты пару раз наведаешься в сладостный сад, вам обоим захочется так есть, как хочется есть только очень голодным людям! И сладости тут уже не помогут!

Старик достал другой короб.

— Вот тебе еще баранина, хорошая, в меру жирная, весенняя зелень и лепешки. Будешь меня ночью вспоминать и благодарить!

Я не стал дожидаться ночи, бросился благодарить тут же.

— Смотри, — напутствовал меня старик напоследок, — старайся! Не подведи нас!

Я пообещал.

…Влетел во двор. Тут же увидел Ахмета, сидевшего за столиком. Албанец, привстав, посмотрел на меня. Мне сразу все стало понятно. Улыбка сползла с моего лица. Последние несколько шагов к нему я делал на ватных ногах.

— Что случилось? — надежда еще теплилась.

— Давай помогу, — вместо ответа Ахмет протянул руки за коробом.

Забрал один из коробов.

«Этот со сладостями», — подумал я.

Ахмед поставил короб на столик. Протянул мне сложенный листок бумаги.

— Тебе, — в глаза мне старался не смотреть.

Я взял листок. Ахмет в это время забрал и второй короб.

'А этот с бараниной, — подумал я, открывая листок. Записка была на греческом.

«Не придется, к счастью, никого просить прочитать, позаботилась».

Я уже точно понимал, что будет написано на листке. Поэтому скользнул наискосок, вычитав главное.

«…Свет очей моих… Муж уезжает… Я должна… Никогда не забуду… Любимый…»

— Когда они уехали? — я поднял глаза от записки, обращаясь к Ахмету.

— Час назад.

— Час? — я залился истерическим хохотом. — Всего час⁈ Мы успеем! Ахмед, умоляю тебя! Давай, поскачем за ними! Они же медленно едут. Это же караван! Мы успеем! Ты мне поможешь! На всю жизнь буду твоим должником! Пожалуйста, Ахмет!

— Коста, послушай меня…

— Я уверяю тебя, успеем!