Она поджимает губы и ничего не говорит.

— Ну ладно, — встаю я с кресла и иду к двери. — Не хочешь разговаривать, не разговаривай. В общем, пожалуйста. Не стоит благодарностей. Обращайся ещё.

— Да погоди ты.

— Вообще-то это на подставу похоже. Ты меня вовлекла в свои дела, которые меня не просто не касаются, а от которых я хочу держаться на максимально далёком расстоянии. Ты об этом знала, но совместила поставки. Сэкономила, да? Правда, погибли люди и сейчас меня ищет вся милиция города. Не конкретно меня, но приятного, всё равно, мало. В общем, забери свою отраву как можно скорее. Все дела с тобой я заканчиваю. Если Цвет берёт товар, с ним тоже дел не будет. Делайте, что хотите.

— Егор!

— Дяде своему сама докладывай.

Я подхожу к телефону и набираю номер больницы. У сестры информации нет. Операции ещё продолжаются. Твою дивизию! Сколько они могут продолжаться…

— Семён, мы уходим!

И да, мы уходим. Снова идём в ночь, в предутренний ветер, несущий промозглую оттепель. Доходим до Садового кольца и двигаем в сторону Маяковки, не забывая взмахивать рукой перед проезжающими машинами. Ночная Москва прекрасна, но я сегодня пересыщен впечатлениями, поэтому взираю на эту красоту равнодушно.

Останавливается «жига» и ночной бомбила, тоже уставший, сумрачный и неразговорчивый, везёт нас в гостиницу. В машине пахнет приторным освежителем воздуха от жёлтой польской ёлочки. Буквально, тлетворное влияние запада…

Мы поднимаемся на свой этаж. Дежурной нет, да и какая разница, все они здесь мои закадычные подружки. Я беру ключ от Пашкиного номера. Ячейка моего номера пустая, ключ отсутствует. Это значит, что Наташка здесь. Или это значит, что мой ключ остался в казино, а она уехала в Измайлово.

Я завожу Семёна. Вторая кровать застелена чистым бельём. Объясняю, что здесь и как и выхожу в коридор. Моя комната прямо напротив, в двух метрах от него. Я делаю два шага и останавливаюсь. Поднимаю руку и долго не решаюсь постучать, но, наконец… Наконец, трижды стучу в дверь.

В ответ раздаётся… В ответ раздаётся тишина. Значит ушла. Значит, нужно подняться наверх, взять ключ, и снова спуститься сюда, войти и, не раздеваясь, рухнуть на постель.

Рука ложится на дверную ручку и пробует её нажать. И… дверь открывается. Так же как в храме. Я толкаю её и вхожу в свой номер. Лампа на прикроватной тумбочке включена. Наташка в одежде лежит поверх покрывала. Лежит свернувшись в клубок и спит.

Я тихонечко прикрываю дверь и подхожу к ней. Стою и смотрю. Она вдруг открывает глаза.

— Пришёл? — тихонько спрашивает она хриплым со сна голосом.