— Я тоже…
Я бросаю взгляд в сторону выхода. В дверях стоит Ирина и, прищурившись, смотрит на меня.
Приходит Пашка и мы выезжаем.
Мы заходим домой и Наташка сразу бежит на кухню, гремит кастрюлями, чайником, приборами…
— Чем это так пахнет? — спрашиваю я.
— Не заходи, не заходи! — кричит она. — Это сюрприз. Иди умойся пока, душ прими, я сейчас. Десять минут.
Ну, ладно. Иду в ванную и провожу там не десять, а целых пятнадцать минут. Выхожу, замотанный в полотенце, с мокрыми волосами. В квартире жарко. В ванной прикоснулся к змеевику плечом — пятно красное. Ожог.
— Готов? — кричит с кухни Наташка.
— Что за запах? Ты блинов что ли напекла?
— Садись на диван, я еду!
Сажусь. Из кухни медленно выезжает тележка, сервировочный столик на колёсиках. А Наташка вдруг начинает петь:
Я играю на гармошке
У прохожих на виду.
К сожаленью, день рожденья,
Только раз в году!
К сожаленью, день рожденья,
Только раз в году!
Прилетит вдруг волшебник
В голубом вертолёте
И бесплатно покажет кино…
Да тут и кина не надо… Сначала я успеваю рассмотреть тележку. На ней бутылка шампанского, два бокала, стопка блинов, синяя жестяная банка чёрной икры и торт со свечами.
Это впечатляет, да. Тележка едет очень-очень медленно, специально, чтобы я успел всё рассмотреть. Либо, чтобы… Твою дивизию! Где она такое увидела! Хорошо, что я сижу, короче…
За тележкой выплывает Наташка, и из одежды на ней только босоножки на высоченном каблуке и маленький передничек, как у официантки.
Я даже глаза руками закрываю, чтобы не ослепнуть от такой красоты.
К сожаленью, день рожденья,
Только раз в году!
Да уж, действительно, к сожалению…
— Дорогой Егор, — говорит она с озорной улыбкой. — Поздравляю тебя с днём рождения. Желаю, чтобы…
Но чего там она мне желает, я выяснить не успеваю, потому что полотенце каким-то непонятным чудом с меня слетает, а сам я бросаюсь к ней. Сгребаю её в охапку и валю на диван.
— Что вы делаете, мистер! — дурачится она. — О! Не так быстро, пожалуйста! Не так быстро! Не надо!
Надо, Федя, надо. Я сжимаю её в охапку и жадно целую. Губы, глаза, шею, ключицы, грудь, внутренние сгибы локтей, живот. Вот, что мне было нужно! Она вмиг делается серьёзной, потому что это уже никакая не игра. И тут уже никаких шуточек, пока по крайней мере. Всё предельно серьёзно.
Там, где был смех, слышны стоны и всхлипы. Сладкие, конечно. Мучительно сладкие. Она прижимается ко мне, обхватывает меня руками и ногами. Целует, прижимает мою голову к груди, просачивается в меня, пытается стать моей неотделимой частью…
В общем, мы превращаемся в зверя с двумя головами.