Я рассказываю Цвету о поездке, о той её части, которая касается казино. Показываю отчёты Шишкаря и объясняю, где там что неправильно. Говорю, что занимаюсь новой системой, которая позволит нам улучшить контроль.

— Сможет твой экономист высчитать, сколько эта сука у нас накрысила?

— Очень примерно.

— Ну, пусть примерно, всё равно на три, минимум, помножим, чё?

— Я думаю, он сейчас затихарится где-нибудь, чтоб его за бубенцы не схватили.

— Не затихарится, найдём. Молодец ты, башковитый пацан. Надо будет везде это дело продвинуть.

— Надо. Ты с Фериком говорил? Во-первых, когда по тебе сход будет? Ашотика нет, легитимировать тебя будут или нет?

— Чё-чё? — щурится он. — Это ты чё сейчас ляпнул?

— Утверждать в правах когда тебя будут? И чё с Джемалом? Надо на Ферика нажать, пусть мирится с ним.

— А чё тебе так этот Джемал в душу запал? — хмурится Цвет.

— Хочу на Кубань зайти, я говорил уже. Поверь, жалеть не будешь. Договорись с ним, очень тебя прошу, прямо на ближайшее время. И по сходке решать надо. У нас две точки блатные, чё, мы будем с ними работать или нет?

— Ладно-ладно, чего разошёлся-то? Хоть бы поинтересовался, как дорогой братан у тебя здоровье, как рука твоя?

— Да, как? — интересуюсь я.

— Нормально.

— Ну, и хорошо. Выздоравливай скорее.

Чурбанов приезжает вместе с Галиной. Я сажусь к ним в машину и чувствую волну отчуждённости, похоже поругались. Он сидит на месте переднего пассажира, а она сзади.

— Где перстень? — хмуро спрашивает Галя, глядя на мою руку.

— Ой, Галина, смотри, что с пальцем стало. Почти два дня снять не мог, пришлось в травму обращаться. Срезали перстень. Надо теперь ювелира искать, чтобы отремонтировал и размер чуть увеличил.

— Найдём, — соглашается она. — А как срезали?

— Кусачками кусали. Видишь, полпальца отхватили.

— Бедный, — равнодушно говорит она и отворачивается в окно.

— Юрий Михайлович, — меняю я объект беседы. — Мы поговорить хотели по поводу…

— Поговорим, раз хотели, — недовольно перебивает он. — Не сейчас же.

Ладненько… Я замолкаю и минут пятнадцать никто не произносит и слова. Я смотрю в окно, как проносятся берёзки и машины обычных смертных. Смотрю и вспоминаю «Несчастный случай»:

А я молчу, мне даже как-то приятно.

Хожу молчу, такой вообще безответный.

А что сказать, когда и все так понятно?

Все дело в том, что я… Вы — просто так, а я…

Смотрите, люди, я — Бэтмен…

Наконец, Галя отворачивается от окна и обращается ко мне:

— Холодно было?

— Минус тридцать, — отвечаю я.

Она кивает и снова возвращается к созерцанию пейзажа. Наконец, словно решив какую-то сложную задачу, она вздыхает и говорит: