Медленно разжав пальцы, я вновь открыл глаза.

Сева таращился на меня, как сумасшедшего, в его взгляде был страх.

— Дай угадаю, — сказал я, — ты брал монету в руки лишь на секунду-другую?

— Д-да… Если подержать её с полминуты, то начинается… Не знаю, как это правильно описать… Мысли ускоряются, идут вскачь — трудно уследить… Можно за минуту прочесть статью и осмыслить, но если попробуешь, например, пересказать её, то не успеваешь подобрать нужные слова, запинаешься… Мельтешение, трудно сосредоточиться… Дня-три дня это длится, потом проходит…

Мысленно я констатировал — да, у человека без следопытских навыков «иней» на монете мог вызвать и вот такие эффекты. Вслух же я сказал, поднимаясь:

— Ясно. Дядюшка Анатолия повертел бы в руках монету, поскольку он нумизмат, а на другой день запорол бы доклад в Кремле. Остался бы жив-здоров, но опозорился бы по полной программе.

— Это же низость! — возмутился студент. — Как вы могли пойти на такое, князь?

Сева, тоже встав, покосился на него равнодушно, но не ответил. Я же спросил:

— Есть ещё какие-нибудь эффекты кроме «скачущих» мыслей?

— Если взять монету секунд на пять, то усиливается слух — у меня, во всяком случае… У отца ничего подобного не было…

— А, вот, значит, как ты меня услышал, понятно.

— Ты можешь мне объяснить, что это такое? — выдавил Сева. — Забытый секрет алхимиков? Неизвестный сорт серебра?

— Чтобы объяснить, мне надо знать подоплёку. Откуда взялась монета?

— Из семейной коллекции. Похожих монет там несколько, но только у этой — странные свойства. Я случайно заметил, перебирая…

— У тебя в роду были знаменитые мореплаватели, учёные?

— Насколько я знаю, нет, — недоумённо ответил Сева. — Но мой прапрадед был меценатом, софинансировал русские кругосветки по примеру графа Румянцева…

— Это вполне подходит, — кивнул я. — А особняк твой имеет научную предысторию?

На этот вопрос он отреагировал неожиданно нервно, чуть ли не заорал:

— Да это вообще не мой особняк! Я его терпеть не могу! Арендовал его после того скандала, когда мне было объявлено, что моё присутствие в Питере нежелательно… Все мои друзья остались в столице, а я теперь торчу здесь! В моём здешнем окружении почти нет людей, равных мне по статусу! Как будто мой портрет вырезали с парадного снимка и налепили на базарный лубок…

В уме я поставил галочку — наконец-таки разобрался. Видимо, здешняя серебрянка визуализировала эмоциональный фон, царящий в особняке, и я зацепился за это взглядом…

— Теперь, — сказал я, — могу ответить на твой вопрос, но с одним условием. Ты с друзьями больше не лезешь к Анатолию и прощаешь ему карточный долг. Его дядю тоже оставляешь в покое. Даёшь слово дворянина.