Я был жив. Чудом. Но бой для меня был окончен. Сквозь мутную пелену я видел их — троих Хроник. Один стоял, а двое лежали рядом с ним на земле.

Их совместная атака в замкнутом пространстве ударила и по ним самим — один держался за грудь, у другого из-под шлема текла струйка крови, третий судорожно кашлял. Они были контужены, оглушены, но уже приходили в себя.

Я пытался сконцентрироваться, призвать ману, ощутить привычный поток силы. Но там была лишь пустота, пронизанная разрядами агонии. Сотрясение мозга нарушило связь с татуировками, с белыми нитями моего необычного ядра.

Я был разбитой скорлупой, беспомощной куклой. Через минуту, может меньше, они оправятся достаточно, чтобы добить меня одним точным, не требующим больших усилий ударом.

Отчаяние, холодное и острое, как лед, пронзило меня. И в этот миг мой взгляд упал на тело, лежавшее в полуметре от меня. Один из их Артефакторов Сказания.

Он был еще жив — его грудь слабо вздымалась, а из развороченного раной рта вырывался тихий, пузырящийся стон. Он был в еще более ужасном состоянии, чем я, и совершенно беспомощен.

Но вдруг в памяти, сквозь боль и туман, всплыло воспоминание об ощущении. Том самом, что я почувствовал тогда с Яраной.

Не просто желание, не страсть. Древнее, хищное, всепоглощающее чувство собственности. Жажда Маски присвоить, поглотить, сделать своим не вещь, а живое существо. Я тогда подавил его, испугался. Сейчас же это был единственный шанс.

Не было времени на раздумья, на сомнения. Я из последних сил протянул руку, пальцы с трудом сомкнулись на запястье умирающего. Его кожа была холодной и липкой от крови.

Я не знал, как это делается. Не было заклинания, не было ритуала. Был лишь чистый, животный инстинкт и отчаянная воля к выживанию.

Я сфокусировался на золотом узоре на своей груди, на той бездонной, холодной силе, что скрывалась в нем. Я не черпал из нее ману — я вырвал у нее саму ее суть, ее жажду обладания, и толкнул этот импульс через свое касание в тело умирающего.

Это сработало. Проще, чем я мог представить. Его сознание, и без того разорванное болью и близкое к угасанию, не оказало ни малейшего сопротивления. Золотистая рябь пробежала от моих пальцев по его коже, на мгновение наполнив его вены мерцающим светом, и затем исчезла, впитавшись внутрь.

И тут же я ощутил… его. Не как постороннего человека, а как продолжение себя. Я чувствовал жгучую боль его ран, слабые, прерывистые удары его сердца, хаотичный вихрь паники и агонии в его угасающем сознании. Это было отвратительно и потрясающе одновременно.