Ажиотаж рос как снежный ком. Сначала ко мне приходили с робкими вопросами, потом — более уверенные, а к концу недели у дверей моего барака выстроилась живая очередь из желающих записаться на турнир.

Я принимал всех, принимая монеты и занося имена в толстый гроссбух. Звон золота был музыкой для Маски.

К сожалению, хотя чистая математика говорила, что с учетом вступительного взноса и при удваивании призов в каждом раунде можно было выйти в ноль, для повышения привлекательности турнира я установил немного иные награды.

Шестьсот за первый раунд, тысяча триста за второй, две семьсот за третий и так далее — каждый раз на сто золотых больше удвоения. И это повышение я должен был оплатить из своего кармана. Благо, четыре миллиона никуда не делись и по идее я смог бы обеспечить турнир даже на десяток тысяч человек.

Тем не менее, через неделю меня все равно вызвали к Вейгарду.

— Марион, — он произнес мое имя так, будто пробовал на вкус нечто неприятное. — Ко мне поступили… тревожные доклады. Ты, что, устраиваешь нелегальные подпольные бои?

— Никак нет, полковник, — ответил я, стоя по стойке смирно. — Открытое спортивное мероприятие для повышения боевого духа личного состава. Со всеми соответствующими взносами и призовым фондом.

— Несколько тысяч заявок, Марион! Ты с ума сошел? Где ты вообще это разместишь? Ни на одном плацу не хватит места!

Я позволил себе улыбнуться.

— Я как раз хотел доложить. Прошу разрешения перенести место проведения турнира за пределы главной базы. На окружающее плато. Места там предостаточно.

Вейгард смерил меня долгим, тяжелым взглядом, потом вздохнул.

— Ладно. Но если это мероприятие как-то серьезно навредит обороноспособности базы, я лично сдеру с тебя кожу и сделаю из нее абажур. Понятно?

— Так точно, полковник.

— Я организую контроль твоего турнира младшим офицерским составом. Для безопасности.

— Спасибо, сэр.

— Свободен.

Утро дня турнира встретило нас ясным, но холодным небом. Огромное поле, обычно пустое, теперь кишело людьми. Тысячи Артефакторов в повседневной униформе, в тренировочной броне, некоторые даже в гражданском — все толпились, галдели, разминались. Воздух гудел от возбужденных голосов, треска маны и звона металла.

Мой взвод стоял особняком. Они уже не были сбродом, но, похоже, чувствовали некое отторжение как в сторое других Артефакторов, так и с их стороны.

Хамрон, Нервид, Бьянка и другие командиры отрядов стояли по периметру огромной импровизированной арены, которой стало все поле. Их лица были серьезны, позы — уверенны. Они чувствовали ответственность.