Гронд с яростным ревом бил своими кастетами по клинку оппонента, заставляя того отступать. Карина с ее ирокезом вихрем носилась вокруг закованного в тяжелую броню бойца, находя щели для своих кинжалов. Даже бесталанный Лорик, отступая под натиском врага, делал это грамотно, сохраняя дистанцию и находя момент для точных уколов своим мечом.

Они использовали все, чему научились сами и чему их учили мы с Силаром последние недели. И использовали более чем эффективно.

Сигнал об окончании раунда прозвучал как раз тогда, когда последние пары завершали свои схватки. Насколько я успел увидеть, из всего взвода выбыло всего двое: лентяй Альфер и девушка по имени Сайва, которой очень сильно не повезло с противником.

С учетом того, что еще пару месяцев назад этих же ребят просто сплавили мне, чтобы избавиться от слабых звеньев, такой результат был более чем впечатляющим.

Но это я-то знал, чего он стоил на самом деле. В буквальном смысле.

— Проигравшие — очистить поле и вернуться на базу, забрав жетоны! — скомандовал я, и татуировка «Воя» понесла мои слова над толпой. — Победители — приготовиться ко второму раунду! Сформировать новые пары!

Проигравшие, понуро бредя и потирая ушибы, потянулись к краю плато. А среди оставшихся я заметил новое, явно не просто хаотичное перестроение.

Несколько Артефакторов целенаправленно пробирались сквозь толпу, выбирая себе в пары моих бойцов. Они смотрели на них с любопытством и вызовом, явно удивленные тем изменениям, что произошли с «мусором».

И удивляться было чему.

Второй раунд начался, и напряжение возросло на порядок. Здесь уже не было случайных побед. Здесь бились те, кто уже доказал свое право быть здесь. Удары стали жестче, тактика — изощреннее.

Но, когда последняя дуэль закончилась, итоги оказались даже более шокирующие, чем в предыдущем раунде. На поле не осталось ни одного проигравшего из моего взвода. Все они прошли. Все. Без исключений.

И вот тут я почувствовал это. Не просто удивление. Нечто другое. Холодное, тяжелое.

Я обвел взглядом периметр, где стояли смотрители — офицеры из других подразделений. Их лица были каменными. Они не аплодировали. Не перешептывались.

Они смотрели на моих бойцов с плохо скрываемым раздражением. Один сжал губы так, что они побелели. Другой смотрел на Карину, отряхивающую окровавленные клинки, с таким выражением, будто хотел ее арестовать за чрезмерную эффективность.

Долго думать было не надо.

Они боялись. Не за своих подчиненных, а за себя. Они видели, как те, кого списали со счетов, под моим командованием превращаются в грозную силу. И их солдаты видели это тоже.