Он протянул мне чек. Бумага была приятно тяжелой в руках. Цифры, выведенные каллиграфическим почерком, казались нереальными. Я сдержал улыбку, лишь кивнув с подобающей серьезностью.

— Его Величество король Шейлон лично завизировал этот чек, — добавил мэр, и в его голосе появились почтительные нотки. — Он был крайне впечатлен подвигом вашего подразделения и выразил горячее желание лично поблагодарить лейтенанта Мака Мариона на специальном приеме в королевском дворце. Такой шанс выпадает немногим. Это величайшая честь.

Внутри все похолодело. Встреча с королем? В самом сердце Амалиса? Это был худший из возможных сценариев. Кто-нибудь из придворных обязательно узнает бывшего принца, пусть даже под маской «Ольвы». Одна случайная вспышка маны, один неверный взгляд — и все рухнет.

Я сделал вид, что горько сожалею.

— Ваша честь, передайте Его Величеству мои глубочайшие и самые почтительные сожаления, — сказал я, вкладывая в голос искреннее разочарование. — Для меня нет ничего выше, чем заслужить личную благодарность короля. Но, к несчастью, долг зовет меня обратно. Моя миссия еще не завершена — отчеты в Коалиции, трибунал над пленными преступниками… Я не могу задерживаться. Каждая минута на счету.

Я изобразил настоящую внутреннюю борьбу, слегка опустив плечи. Образ преданного долгу солдата, жертвующего личной славой ради службы, всегда срабатывал.

Мэр смотрел на меня с неподдельным, почтительным изумлением. В его мире отказ от аудиенции у короля был немыслим.

— Капитан… я понимаю. Ваша преданность долгу поистине восхищает. Я передам ваши слова Его Величеству. Уверен, он оценит вашу доблесть и… вашу скромность.

Казалось, дело было закрыто. Я сунул чек во внутренний карман мундира, кивнул мэру и уже направился к выходу, мыслями уже находясь на пути к ближайшему банку. Но у самой двери я остановился, вспомнив кое-что важное, и обернулся.

— Кстати, ваша честь, один мелкий вопрос, — произнес я максимально небрежно. — Торговый дом Яркого Дня… он еще работает?

###

Торговый дом Яркого Дня встретил нас ослепительным блеском и гулкой, почти священной тишиной, нарушаемой лишь шепотом консультантов и мягким перезвоном хрустальных подвесок.

Воздух был густым от запаха полированного дерева, дорогой кожи и едва уловимых духов. Мы с Яраной, в наших походных, хоть и чистых мундирах, чувствовали себя тут как варвары в храме.

Ярана шла рядом, ее глаза широко распахнуты от попыток охватить все это великолепие. Она то и дело задерживалась у витрин, где под усиленными стеклами лежали артефакты и просто украшения (зачастую даже более дорогие) невероятной красоты: диадемы, усыпанные самоцветами, излучающими чистую ману; клинки, выкованные из закаленного лунного серебра; доспехи, переливающиеся всеми цветами радуги.