Уже через несколько дней кокосы и бананы смертельно всем надоели. Сначала матросы радовались: все-таки сладкие тропические фрукты. Потом бананы начали темнеть, а кокосы просто приелись. Люди мечтали о нормальной пище: щи, каша, чёрный хлеб, и все остальное, что так дорого русскому желудку. Но увы, на их долю выпала солонина и бананы. Офицеры тоже страдали — маркизские свиньи кончились уже на первой неделе, куры- на второй.

Тут мне довелось блеснуть умом и сообразительностью. Смотрел я, смотрел на гору кокосов у юта и вдруг вспомнил про гречу.

— Архипыч, сгоняй в камбуз. Узнай у кока, гречневая крупа есть?

Старик насторожился:

— А пошто тебе она, батюшка-граф?

— Ты узнай, там поймешь.

Старик сходил и вскоре доложил, что гречка еще имеется.

— Отлично. Скажи ему, делаем гречку на кокосовом молоке.

Архипыч уставился на меня так, будто я предложил варить кашу на чернилах.

— На ореховом молоке? Да кто ж так ест?

— С сегодняшнего дня — русский флот.

Моя идея пришлась команде по вкусу. Кокосы раскололи, мякоть наскребли, как сумели, отжали с водой. Получилась белёсая жирная жидкость с тёплым сладким запахом. В неё пошла вареная греча и немного соли.

Матросы сначала крутились у котла с подозрением. Потом над палубой разнесся дивный аромат, и подозрения сменились надеждой.

— Граф Федор Иванович промашку не даст, — толковали матросы. — Уж если что придумает, так все в масть!

Ефимка получил первую ложку, пожевал, нахмурился, потом просветлел:

— Чудно, барин. Сладковато. Но каша мировецкая!

— Вот именно, Ефимка. А как мы будем утверждать могущество Русского флота на Тихом океане, да без гречки? Это прям непорядок.

Архипыч ворчал, что пища это сомнительная и неправославная. Потом съел и попоросил вторую миску. Мои дикарки, Моана и Теа, тоже не отказались испробовать эту смесь маркизского с нижегородским.

Супруга и ее фрейлина быстро осваивались на корабле. Моана уже поняла, что Крузенштерна лучше не трогать, Резанов больше важничает, чем командует, а Архипыч ворчит, но всё равно делает все, что ему приказываешь, если достаточно уверенно показать пальцем.

Обе дикарки коротали время, учась русскому языку. Старательно учились, с душой.

— Не «дай токи», — говорил я, — а «дай, пожалуйста».

— Дай пажалста токи, — старательно повторяла Теа и заливалась смехом.

— Уже лучше. Наглость осталась, но появилась культура.

Моана сидела рядом, повторяла медленнее:

— Па-жал-ста.

— Отлично.

— Федя мой, дай пажалста ром.

— Нет. Это будешь проходить в следующем классе.

Тут, на свою беду, на глаза нам попался Архипыч.

— А ну, скажите: добрый старик, — велел я.