В боку была дырка. Пуля вошла и вышла, не задев голову на ширину Божьего терпения. А диаметр ее подозрительно совпадал с калибром штуцера Бейкера.
Глава 6
Не тратя времени, я тут же поплыл на корабль. Понятно было, что стреляли с берега — на корабле проделать это незаметно было бы чрезвычайно сложно.
Еще по пути я думал, что предпринять. И, поднявшись на борт, уже знал, что делать.
Пока баркас еще курсировал туда-сюда между шлюпами, я перебрался на «Надежду». Крузенштерн встретил меня с иронией:
— Что, граф, передумали? Решили сбежать от своего гарема?
— Нет, просто вспомнил одно недоделанное дело. Где этот алкаш Кабри?
Француз нашелся в кают-кампании.
— Месье, — тут же взял я его в оборот — вам получается крайне ответственно дело. Тут есть один сукин сын по имени Джон Янг. Надо бы им заняться. Как вы это умеете. Копните поглубже, раздобудьте его подноготную, мутите народ. А меня поминайте в хорошем ключе. Все понятно? Тогда — вон на берег!
Жан-Жак поначалу сопротивлялся. Пришлось присовокупить к напутствию бочонок французской водки.
Уладив это дельце, я вернулся на Неву. И вот Гавайи остались за кормой. Тёплая вода, цветы, Камеамеа, сандал, коровы, женский смех, мокрые доски и пуля в моём цилиндре — всё это медленно проваливалось за линию горизонта, будто мне приснился дивный сон.
Жизнь на «Неве» начиналась просто прекрасно. Первые дни океан ещё был теплым и ласковым. Ветер дул, солнце грело, летучие рыбы выскакивали из воды, матросы поминали гавайских женщин. Моана и Теа ходили по палубе босиком и презрительно смотрели на наши сапоги.
— Север близко? — спросила Моана.
— Нет ещё.
— Тогда море доброе.
— Море доброе до поры до времени. Увидишь еще!
Сначала просто похолодало. Потом исчезли летучие рыбы. Потом солнце стало показываться реже, а снасти перестали сохнуть.
Палуба всё время была влажной. Доски скользили. Ветер полез под воротник и там поселился. Туман низко висел над водой, не исчезая даже от ветра. Морось не падала, а будто росла прямо из воздуха.
Моана впервые замёрзла по-настоящему. Не «о, ветерок», не «вечером прохладно», а так, чтобы островная гордость села в угол и потребовала одеяло.
Теа укуталась во всё, что нашла, и смотрела на серый океан с изумлением и обидой.
— Это тоже море? — спросила она через Моану.
— Северное море, — сказал я.
Теа подумала и вынесла приговор:
— Плохое море.
Архипыч принёс им тёплые вещи не по размеру, фыркнул:
— Вот, барышни островные, нате. А то станете синие, как черти на морозе. Барин вас из рая взял, в ад везёт, а мне потом вас, простуженных, лечи.