Баранов даже не обернулся, поднял руку, и все притихли.
Вот что значит настоящий хозяин.
— Передай ещё раз, — сказал он переводчику. — Пленных вернуть. Аманатов дать. Крепость оставить, с острова уйти. Иначе придём и сами все возьмем. Потом пусть не говорят, что Баранов не предупредил.
Переводчик передал.
На этот раз тлинкиты оживились. Один из молодых воинов крикнул что-то резкое. Старший остановил его, но не потому, что испугался. Просто не хотел, чтобы горячая голова портила общий отказ.
Потом они хором прокричали:
— У-у-у!
Раз.
— У-у-у!
Два.
— У-у-у!
Три.
Кусков произнес:
— Всё. Конец разговору.
Война стала неизбежностью.
Глава 8
Слово «война» прозвучало, и на душе сразу стало как-то легче. Все, какая-никакая, определенность. Наскоро составили общий план: сначала — бомбардировка крепости с моря, затем — высадка и штурм. Мне было поручено командование отрядом матросов, выделенных в десантную команду, Баранов должен был командовать промысловиками — и русскими, и алеутами, лейтенант Арбузов должен был обеспечить артиллерийский огонь на берегу. Для него со шкафута сняли 2 четырехфунтовых орудия и 6 фальконетов. Нева, соответственно, должна была палить по крепости оставшимися пушками правого борта.
Капитан Лисянский первым делом послал баркас, выполнить промеры глубин у крепости. Результат оказался крайне печальным.
— Ближе полверсты не подойдём, — сказал он, глядя на промеры. — Дно не пустит.
— Ещё бы сотню саженей, — проворчал лейтенант Повалишин.
Баранов покачал головой.
— Колоши не дураки. Они место это специально выбрали.
Да, индейцы хорошо подготовились. Крепость стояла на берегу, то есть они могли плавать в нее и из нее на своих легких каноэ. Но мелководье не позволяло подойти к ней кораблю. Конечно, алеуты могут подплыть к стенам на своих байдарках, но тлинклиты, конечно же, встретят их ружейным огнем.
Тем не менее, попытаться стоило.
Лисянский скомандовал подтянуть корабль поближе. Сделали это на буксире, используя наш баркас и несколько компанейских шлюпок с Ермака и Ростислава. Суда начали подтягиваться к крепости. Баркасы шли на вёслах, тяжело натягивая лини, байдарки скользили рядом. Все происходило в тишине: мы старались застать индейцев врасплох, пока не развеялся утренний туман. Над водой стоял скрип уключин, короткие команды, плеск, и хриплое дыхание гребцов.
Моана стояла на палубе «Невы», укутанная в тёплую одежду, и смотрела на крепость, медленно выплывающую из белесой дымки.
— Федя, это плохой дом, — сказала она.
— Очень плохой, солнышко.
— Но крепкий!
— Да, черт возьми. Ты опять права, дорогая. И это сейчас особенно неприятно!