Но вскоре глазастые индейцы заметили выплывшее из ветвей «моей» елки облако дыма и начали стрелять по мне. Одна пуля ударила в ствол ниже меня, вторая — срезала ветку справа. Третья вошла в ствол так близко, что щепка царапнула мне щёку.

Тыгак внизу сказал одно слово.

Его не понял, но смысл был очевиден: валим. Валим, Федя, валим!

Прибежал Ефимка.

— Ваше сиятельство! — прошипел он. — Штуцер извольте!

Вот тут оказалось, что слезать с дерева после удачного выстрела гораздо труднее, чем лезть наверх для него! Быстро отцепил ремень. Ефимка принял Бейкер снизу, обеими руками, осторожно, будто младенца, уже успевшего убить вождя.

— Трубу не стукни!

— Да понял я!

— Понял он. Все всё понимают, пока стекло не хрустнет!

Слез я плохо, почти падением. Ветка хлестнула по уху, сапоги скользили по стволу.

— Скорей, вашсясьво, бегут уже! — паниковал Ефимка.

— Да иду я, иду, — прошипел я, сваливаясь с ели. — Жив?

— Я-то?

— Да не ты. Штуцер!

— Жив, чего ему сделается!

— Тогда и ты пока пригодишься. Лепаж нашел?

— Никак нет, не успел.

— Ладно, ну его к черту. Бежим отсюда нахрен, пока копья задницами не поймали!

И мы бросились наутек. За спиной раздавались крики, в лесу трещали ветки. Иногда хлопало ружьё — в лес, в туман, в страх, в тот самый куст, который, по мнению тлинкитов, только что принес их вождю смерть. Не знаю, гнались ли за нами. Возможно, что и нет: воображение в такие минуты честно работает на все двести процентов, рисуя всякие страсти.

Уже привычно мы прыгнули в байдарку (привычно едва не перевернув ее) и поплыли к Неве. Тыгак, сбросив маску безразличия, теперь смотрел на нас с плохо скрываемым ужасом. Понял, сын лесов, что можем не только утопить, но и пристрелить.

На палубе уже стояли люди. Матросы, промышленники, офицеры — все смотрели то на берег, то на нас.

Ефимка вдруг понял, что сейчас к нам будут очень серьезные вопросы, и что держит он не просто ружьё, а вещественное доказательство барской дурости. Осознав все это, парень попытался спрятать ружье за спину, что ожидаемо не получилось: длинный ствол Бейкера обличающе торчал из-за его спины.

Первым у трапа оказался Лисянский.

Юрий Фёдорович оглядел меня, Ефимку, мокрую одежду, грязь на сапогах, штуцер с трубой и сказал:

— Где вы пропадали, граф?

— Ээээ, ну, гулял. Осматривал берег. А что такого?

Тут (очень вовремя) из крепости донёсся новый приступ индейского воя.

Лисянский перевёл взгляд туда.

— На берегу, кажется, тоже вас заметили. И запомнили не с лучшей стороны!

— Ничего не знаю. Мы вели себя вполне прилично!

— Граф, на моём корабле люди обычно сообщают, куда уходят с оружием.