Сам я, прямо скажем, не знаток медицины. Но шестой десяток в прошлой жизни заставил побегать по врачам. Тут и там кое-чего понахватался. Опять же, Алла моя, даром что раменская, была фанаткой ЗОЖ. Про всякие БАДЫ и витамины мне все уши прожужжала. Я тогда эти разговоры терпеть не мог, считал их слишком стариковскими.

А зря. Сейчас бы пригодилось. Но кто знал?

* * *

Вечером нас снова собрал Резанов на карты. Камергер был всё ещё на взводе после утреннего скандала с гнилой капустой.

— Сами не могут сохранить ничего, а нас обвиняют! — кипятился он, шлёпая карты на стол. — Мои люди закупали высший сорт, а теперь выходит, что мы во всём виноваты!

Молча кивнув, я взял карты и начал аккуратно пощипывать мажоров. Ставки были мелкие, но настроение у всех поднялось. Резанов выиграл пару раз, расслабился, и вскоре разговоры перекинулись на байки. Посланник рассказывал придворные сплетни — про любовниц императора, про выходки великого князя, — а остальные слушали, развесив уши.

Сидел я, слушал, и чувствовал, что тоже хочу блеснуть. Вот будто меня кто-то за язык тянет! Молодость, молодость…

— Николай Петрович вращается в высших сферах, а я тоже побывал на высоте! — вклинился я в разговор. И поведал, как летал на воздушном шаре над Петербургом. На самом деле я полета, конечно, не помнил, но смиксовал воспоминания о полетах из своей прошлой жизни — довелось полетать и над Питером, и над Москвой и на вертолете, и на легкомоторном самолете.Резанов обиженно надулся — все внимание переключилось на меня.

Затем я рассказал, как мы с Вяземским спустили с лестницы обнаглевшего квартального, который приперся утихомиривать нашу пьяную компанию.

Кавалеры радостно заржали, оценив гвардейскую удаль.

Все, кроме надворного советника Фоссе. Этот бывший полицейский чин с ментовской повадкой и подозрительным прищуром сразу мне не понравился.

— Полноте бахвалиться, граф, — сухо процедил он, раздражающе позвякивая ложкой по стакану. — Сказки это всё. Гвардейские офицеры, при всём их гоноре, не столь дерзки, чтобы на полицию руку поднимать. В участок бы вас свезли вмиг-с.

Слова прозвучали как хлесткая пощечина. И вроде бы, вопрос-то плевый! Подумаешь, мент не поверил братку! Но двадцатилетнее дворянское сознание среагировало мгновенно. Мозг окатило жгучим адреналином уязвленной чести. Ах ты, козлина!

Медленно отставив стакан, я подался вперед, чувствуя, как лицо каменеет и наливается горячей кровью.

— Вы меня во лжи обвиняете, милостивый государь?

— Нет, что вы-с, — Фоссе ничуть не смутился, лишь гаденько улыбнулся одними губами. — Просто констатирую некое юношеское преувеличение. Фантазию-с.